− 
 − 


НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

SOME ASPECTS OF THE CONSTITUTIONAL PROCEEDINGS AT THE PRESENT STAGE

СКОБЕЛЕВ В.П.,
доцент кафедры гражданского процесса и трудового права

Белорусского государственного университета,

кандидат юридических наук

 

В статье рассматриваются некоторые проблемные вопросы, связанные с новыми правилами конституционного судопроизводства, в частности, презумпция конституционности актов, порядок прекращения действия нормативных правовых актов, признанных неконституционными, и др. На этой основе автор делает предложения по совершенствованию законодательства.

This article discusses some of the problems connected with the new rules of constitutional proceedings, in particular, the presumption of constitutionality of acts, order of the termination of the normative legal acts declared unconstitutional, and others. On this basis, the author makes suggestions to improve the legislation.

 

С 17 апреля 2014 г. в Республике Беларусь действуют новые правила конституционного судопроизводства. Данные правила определены Законом Республики Беларусь от 8 января 2014 года № 124-З «О конституционном судопроизводстве» (далее – Закон № 124-З) [1], заменившим собой Закон Республики Беларусь от 30 марта 1994 года № 2914-XII «О Конституционном Суде Республики Беларусь» (далее – Закон № 2914-XII) [2]. По сравнению со своим предшественником Закон № 124-З гораздо более полно, системно и детально регламентирует порядок рассмотрения Конституционным Судом Республики Беларусь дел, отнесенных к его компетенции. В этой связи принятие нового Закона № 124-З следует рассматривать как весьма своевременный и прогрессивный шаг на пути развития отечественной конституционной юстиции. Вместе с тем, несмотря на то, что в целом этот нормативный правовой акт заслуживает положительной оценки, некоторые его положения носят довольно дискуссионный характер.

Первый момент, на который сразу хотелось бы обратить внимание, связан со ст. 13 Закона № 124-З, закрепляющей презумпцию конституционности актов*: «Акт является конституционным, если иное не будет признано заключением, решением Конституционного Суда». Следует заметить, что подобная презумпция ранее уже упоминалась в части второй ст. 21 Закона № 2914-XII: «При рассмотрении вопросов о соответствии нормативных актов Конституции Республики Беларусь Конституционный Суд исходит из презумпции их конституционности». Однако, во-первых, такая презумпция охватывала лишь нормативные правовые акты; во-вторых, содержание презумпции не раскрывалось; в-третьих, был не совсем понятен статус указанной презумпции: имеет она фактический характер или же благодаря краткому упоминанию о ней в части второй ст. 21 Закона № 2914-XII она все-таки приобрела статус законной презумпции. В этой связи норму ст. 13 Закона № 124-З можно смело называть новеллой.

______________________________

*Термин «акт» в Законе № 124-З, как следует из абзаца второго ст. 1, понимается достаточно широко: это не только собственно нормативный правовой акт, но также закон, принятый Парламентом Республики Беларусь, до его подписания Президентом Республики Беларусь; международное договорное или иное обязательство Республики Беларусь; акт межгосударственного образования, в которое входит Республика Беларусь; не вступивший в силу международный договор Республики Беларусь.

У некоторых исследователей правило ст. 13 Закона № 124-З не вызвало ни возражений, ни каких-либо иных суждений [3, с. 30]. Однако, например, Г.А.Василевичем в свое время высказывалась негативная оценка положений части второй ст. 21 Закона № 2914-XII [4]. Закономерно возникает вопрос, насколько презумпция конституционности актов целесообразна и существует ли в ней объективная потребность. Поскольку достоверными сведениями о мотивах закрепления законодателем презумпции конституционности актов мы не располагаем, в дальнейшем изложении мы будем исходить из предположения о тех возможных целях, которые имел в виду законодатель, вводя указанную презумпцию.

Вполне возможно, что причина появления нормы ст. 13 Закона № 124-З кроется в стремлении законодателя придать нормативный (законный) характер предположению о конституционности актов. Действительно, подавляющее большинство (мы говорим именно о подавляющем большинстве, поскольку некоторые из соответствующих актов, как свидетельствует практика последующего конституционного контроля, не всегда соответствуют белорусской Конституции [5]) нормативных правовых актов, международных договоров и иных актов, перечисленных в абзаце втором ст. 1 Закона № 124-З, принимаются (заключаются) в Республике Беларусь на основе и во исполнение Основного Закона нашей страны, а потому в этом плане в отношении любого из них есть все основания предполагать конституционность. Следовательно, коль скоро фактическое предположение о конституционности актов оправдывает себя в большинстве случаев, то, очевидно, по мысли законодателя, имеется резон превратить эту презумпцию в законную. Не исключено, что названная презумпция была введена также для того, чтобы подчеркнуть и повысить ответственность должностных лиц, ведающих вопросами фактической подготовки текстов нормативных правовых и иных актов до их принятия (заключения).

Представляется, однако, что при такой постановке вопроса презумпция конституционности актов вступает в коллизию с обязательным предварительным конституционным контролем законов, принятых Парламентом Республики Беларусь, до их подписания Главой государства. Ведь, с чисто формальной точки зрения, получается, что не имеет смысла проверять конституционность таких законов, если она предполагается в силу ст. 13 Закона № 124-З и к тому же никем не оспаривается (как известно, данные законы попадают на рассмотрение Конституционного Суда совсем не потому, что относительно их конституционности у кого-то имеются возражения). В определенной мере коллизируют презумпция конституционности актов и с последующим контролем Конституционного Суда: если эти акты могут стать предметом такого контроля, то стоит ли тогда презюмировать их конституционность?

Нельзя также не отметить и то, что презумпция конституционности актов фактически не требуется для оправдания легитимности данных актов и тем самым обеспечения их реализации: после вступления в силу акты подлежат обязательному и безусловному исполнению независимо от предположения (в том числе и легального установленного) относительно их конституционности. Когда же названные в абзаце втором ст. 1 Закона № 124-З акты уже были проверены Конституционным Судом (в предварительном или последующем порядке), то для распространения на них презумпции конституционности имеется еще меньше оснований. Ведь в этом случае конституционность соответствующих актов исследовалась Конституционным Судом по существу, была достоверно им выяснена и нашла отражение в его решениях или заключениях.

Еще одна цель закрепления анализируемой презумпции могла заключаться в том, чтобы определенным образом распределить между сторонами конституционного судопроизводства обязанности по доказыванию, при этом для иллюстрации практического действия презумпции здесь уместно провести параллели с действующей в уголовном процессе презумпцией невиновности (хотя в качестве примера можно взять и любой другой вид правосудия и иную презумпцию). Как в уголовном процессе в силу презумпции невиновности обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, так и в конституционном судопроизводстве ввиду презумпции конституционности акта орган (должностное лицо), принявший, издавший или заключивший соответствующий акт, не должен подтверждать его конституционность, всю тяжесть бремени доказывания будет нести инициатор конституционного процесса. Думается, однако, что для такой цели анализируемая презумпция едва ли может быть использована.

Во-первых, следует заметить, что по целому ряду категорий дел, отнесенных к компетенции Конституционного Суда, сторон или нет вообще, или имеется только одна из них – инициатор, соответственно в этих случаях нет никакой необходимости распределять обязанности по доказыванию. Сюда относятся дела: о проверке в порядке обязательного предварительного контроля законов, принятых Парламентом Республики Беларусь (глава 14 Закона № 124-З); о даче официального толкования декретов и указов Президента Республики Беларусь, касающихся конституционных прав, свобод и обязанностей граждан (глава 21 Закона № 124-З); об изложении позиции Конституционного Суда о документах, принятых (изданных) иностранными государствами, международными организациями и (или) их органами и затрагивающих интересы Республики Беларусь (глава 22 Закона № 124-З); об устранении в нормативных правовых актах пробелов, коллизий и правовой неопределенности (глава 24 Закона № 124-З); о принятии ежегодных посланий Президенту Республики Беларусь и палатам Национального собрания Республики Беларусь о состоянии конституционной законности в Республике Беларусь (глава 25 Закона № 124-З).

В тех же случаях, когда в рассматриваемых Конституционным Судом делах участвуют две стороны, предметом разбирательства далеко не всегда являются указанные в абзаце втором ст. 1 Закона № 124-З акты. Таковыми являются дела: о наличии фактов систематического или грубого нарушения палатами Национального собрания Республики Беларусь Конституции Республики Беларусь (глава 19 Закона № 124-З); о наличии фактов систематического или грубого нарушения местным Советом депутатов требований законодательства (глава 20 Закона № 124-З); о проведении проверки конституционности определенных Главой государства направлений нормотворческой деятельности и правоприменительной практики судов, правоохранительных и иных государственных органов (глава 23 Закона № 124-З).

Во-вторых, в делах, в которых участвуют две стороны и предметом рассмотрения являются перечисленные в абзаце втором ст. 1 Закона № 124-З акты, нет необходимости использовать какие-либо презумпции для распределения между сторонами обязанностей по доказыванию упомянутым выше образом. Приведенная выше модель распределения обязанностей по доказыванию между сторонами конституционного судопроизводства вытекает уже из самой сути принципа состязательности, предусмотренного ст. 8 Закона № 124-З. Эта статья не раскрывает в полной мере содержание данного принципа, однако полагаем, что состязательность в конституционном судопроизводстве не может иметь принципиальных отличий от понимания состязательности в любом ином виде правосудия [6, с. 53, 62–66], в том числе и от понимания состязательности в сфере гражданского судопроизводства [7, с. 24–46; 8, с. 142–144].

Сущность состязательности заключается в такой организации процесса, при которой наполнение дела доказательственным материалом осуществляется по инициативе не суда, а сторон спора (в определенной мере на это указывает и часть вторая ст. 8 Закона № 124-З, где говорится, что «стороны по своему усмотрению представляют доказательства»). При этом каждая из сторон стремится названную инициативу активно проявить, реализовать (что, собственно, и обусловливает протекание процесса в форме спора, состязания сторон), поскольку непредставление стороной доказательств в подтверждение занятой ею в споре позиции (т.е. утверждений об определенных обстоятельствах) или представление недостаточных (недоброкачественных) доказательств неминуемо приведет к вынесению судом решения в пользу противной стороны юридического конфликта.

В рамках конституционного судопроизводства первым свою позицию обозначает инициатор, указывающий на неконституционность акта. Недоказанность им этой позиции, т.е. непредставление доказательств, а также правовых аргументов или представление недостаточных доказательств (правовых аргументов), повлечет по всем канонам состязательности вынесение Конституционным Судом решения (заключения) в пользу противной стороны спора – органа (должностного лица), принявшего, издавшего или заключившего соответствующий акт, т.е. решения (заключения) о конституционности этого акта. Именно по этой причине (а не в силу презумпции конституционности актов) вся тяжесть бремени доказывания в конституционном судопроизводстве должна ложиться на инициатора процесса, у противной же стороны потребность в осуществлении доказывания собственной позиции (о конституционности акта) фактически возникнет, лишь если инициатором будут представлены убедительные и достоверные доказательства (правовые аргументы) неконституционности акта.

В-третьих, вопросы распределения между сторонами обязанностей по доказыванию фактически не играют в конституционном судопроизводстве большого значения, поскольку принцип состязательности конституционного судопроизводства (ст. 8 Закона № 124-З) по сути нивелирован принципом всестороннего, полного и объективного исследования Конституционным Судом материалов дела (ст. 10 Закона № 124-З). Так, в части первой ст. 10 Закона № 124-З предусмотрено, что «Конституционный Суд не ограничивается представленными документами, иными материалами и объяснениями и принимает меры, необходимые для всестороннего, полного и объективного исследования материалов дела» (попутно заметим, что существование аналогичного правила в советском гражданском процессе тоже привело к девальвации принципа состязательности при рассмотрении гражданских дел [9, с. 85, 86; 10, с. 47, 48], правда, в отличие от гражданского процесса, существование такого правила в конституционном судопроизводстве, на наш взгляд, оправдано). Отсюда следует, что Конституционный Суд вправе требовать представления доказательств (правовых аргументов) от любой из сторон конституционного судопроизводства, а также вправе собирать доказательства (выяснять правовые аргументы) по собственной инициативе. Понятно, что в таких условиях установление того, кто должен представлять доказательства (правовые аргументы) и, соответственно, кто несет риск проигрыша дела ввиду их непредставления, утрачивает всякое значение.

Итак, презумпция конституционности актов не играет никакой роли для целей распределения обязанностей по доказыванию между сторонами конституционного судопроизводства. Но можно предположить, она была введена тогда для того, чтобы подчеркнуть исключительную компетенцию Конституционного Суда относительно вопросов признания актов неконституционными: если неконституционность акта и может быть констатирована, то только Конституционным Судом. Думается, однако, что при такой постановке вопроса презумпция конституционности актов принесет скорее больше потерь, чем приобретений.

Данная презумпция будет коллизировать с нормой части второй ст. 112 Основного Закона Республики Беларусь (воспроизведенной, кстати, и в части второй ст. 114 Закона № 124-З) о том, что если при рассмотрении конкретного дела суд придет к выводу о несоответствии нормативного правового акта Конституции, он принимает решение в соответствии с Основным Законом страны. Ведь данная норма по существу наделяет суды общей юрисдикции полномочиями оценивать нормативные правовые акты на предмет их неконституционности [11]. К сожалению, пока эта норма не работает, что отмечают как исследователи [11; 12], так и сам Конституционный Суд в отдельных своих решениях [13]. Введение же презумпции конституционности актов не только не прибавит судьям судов общей юрисдикции воли и желания использовать норму части второй ст. 112 Конституции Республики Беларусь, но наоборот – создаст своеобразное легальное оправдание для ее неприменения.

Попутно хотелось бы обратить внимание и на другое обстоятельство, препятствующее, на наш взгляд, реализации нормы части второй ст. 112 Основного Закона страны. Дело в том, что судья, принявший решение согласно данной норме, не может напрямую поставить перед Конституционным Судом вопрос о признании соответствующего нормативного правового акта неконституционным; инициировать проверку нормативного правового акта Конституционным Судом вправе лишь Верховный Суд Республики Беларусь, в который судье и следует обращаться с ходатайством. Между тем для Верховного Суда, как следует из части первой ст. 54 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей (далее – КоСиСС) [14], инициатива судьи не является обязательной, Верховный Суд может и не обратиться в Конституционный Суд, если признает ходатайство судьи необоснованным. В последнем случае неминуемо встанет вопрос об отмене вынесенного судьей на основании части второй ст. 112 Конституции Республики Беларусь решения. Перспектива подобного развития событий, безусловно, принимается судьями во внимание и оказывает самое непосредственное влияние на их решимость применять данную конституционную норму. Снять описанную проблему можно было бы двумя способами: или предоставить судьям возможность обращения непосредственно в Конституционный Суд, как это уже неоднократно предлагалось в литературе [3, с. 32; 11], или закрепить правило об обязательности для Верховного Суда соответствующих ходатайств судей.

Кроме того, анализируемая презумпция ставит под сомнение правомерность выражения мнений о неконституционности актов не только судами общей юрисдикции, но и вообще любыми субъектами, в частности, учеными в публикуемых ими исследованиях, государственными и политическими деятелями в их выступлениях, гражданами в ходе межличностных коммуникаций и т.п. Получается, что даже инициаторы конституционного судопроизводства не вправе допускать прямых указаний на неконституционность тех актов, по поводу проверки которых они обращаются в Конституционный Суд.

Далее хотелось бы обратить внимание на некоторые проблемы, связанные с юридической силой выносимых Конституционным Судом решений и заключений. И прежде всего здесь следует рассмотреть вопрос о юридической силе заключений Конституционного Суда, в которых он констатирует неконституционность нормативных правовых актов. Изначально юридическое значение таких заключений Конституционного Суда четко, ясно и, что самое главное, правильно было определено в ст. 69 Закона Республики Беларусь от 10 января 2000 г. № 361-З «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» (далее – Закон № 361-З) [15]: признание нормативного правового акта (его части) неконституционным влечет прекращение им (его частью) своего действия.

Однако принятый позднее КоСиСС, имеющий, несомненно, бóльшую юридическую силу, чем Закон № 361-З, урегулировал данный вопрос иначе. В части пятой первоначальной редакции ст. 22 КоСиСС говорилось, что «нормативные правовые акты, признанные согласно заключению Конституционного Суда Республики Беларусь не соответствующими Конституции Республики Беларусь или нормативным правовым актам, обладающим более высокой по отношению к ним юридической силой, считаются утратившими силу в целом или в определенной их части с момента внесения в них соответствующих изменений и (или) дополнений либо принятия новых нормативных правовых актов». Таким образом, получалось, что несмотря на свою неконституционность, нормативный правовой акт вопреки всякой логике продолжал действовать, причем действовать сколь угодно долго – до момента внесения в него соответствующих изменений (дополнений) или принятия нового нормативного правового акта (и это при том, что ст. 22 КоСиСС не устанавливала обязанности компетентных органов вносить такие изменения (дополнения) или принимать новый нормативный правовой акт).

Негативные последствия такого регулирования вполне очевидны: если признанный неконституционным нормативный правовой акт продолжает действовать, значит, им по-прежнему должны руководствоваться в своей деятельности граждане и юридические лица, и он может применяться государственными органами. Правда, часть шестая ст. 22 КоСиСС содержала фразу о том, что «положения таких нормативных правовых актов не могут применяться судами, иными органами, а также должностными лицами». Тем не менее в целом из содержания части шестой ст. 22 КоСиСС было не совсем понятно, имело ли это отношение к тем нормативным правовым актам, которые были признаны неконституционными, или же к тем нормативным правовым актам, которые их воспроизводили или на них основывались.

В связи со вступлением в действие Закона № 124-З, подробно регламентирующего вопрос о юридической силе решений и заключений Конституционного Суда, ст. 22 КоСиСС была изложена в новой редакции, в результате чего положения о последствиях признания нормативных правовых актов неконституционными из нее были изъяты.

В настоящее время часть третья ст. 85 Закона № 124-З гласит, что «нормативные правовые акты, признанные согласно заключениям Конституционного Суда не соответствующими Конституции Республики Беларусь, не имеют юридической силы». С таким тезисом нельзя не согласиться. Однако далее в части третьей ст. 85 Закона № 124-З указывается, что «признание нормативных правовых актов не соответствующими Конституции Республики Беларусь является основанием для прекращения их действия», «до прекращения действия таких нормативных правовых актов <…> непосредственно применяется Конституция Республики Беларусь». Получается, что законодатель различает понятия «юридическая сила» и «действие» нормативного правового акта, хотя на самом деле они являются тождественными, что особенно ярко видно из ст. 67 Закона № 361-З, регламентирующей вопрос об обратной силе (другими словами – действии) нормативных правовых актов. Утрата нормативным правовым актом юридической силы как раз и означает то, что он прекращает свое действие. Поэтому признанный неконституционным нормативный правовой акт нет необходимости отменять или, по терминологии части третьей ст. 85 Закона № 124-З, прекращать его действие, он прекращает свое действие уже в силу принятия Конституционным Судом соответствующего заключения – ведь заключения и решения Конституционного Суда, как сказано в части второй ст. 85 Закона № 124-З, действуют непосредственно. На основании одного только факта вынесения Конституционным Судом соответствующего заключения данный нормативный правовой акт (или его отдельная часть) должен быть отмечен как не действующий и в электронных информационно-поисковых базах данных («Эталон», «Консультант» и др.).

Сложно сказать, почему понятия «юридическая сила» и «действие» нормативного правового акта в части третьей ст. 85 Закона № 124-З не отождествляются, однако в любом случае последствия такого подхода законодателя не столь безобидны, как это кажется на первый взгляд. Если нормативный правовой акт, признанный неконституционным, сохраняет свое действие, значит, с формальной точки зрения, он подлежит реализации. В этом плане часть шестая ст. 85 Закона № 124-З закрепляет лишь одно исключение – подобные нормативные правовые акты «не могут применяться судами, другими государственными органами, иными организациями, должностными лицами» (судя по всему, только в этом последствии законодатель и видит утрату нормативными правовыми актами их «юридической силы»). Во всех же иных (помимо правоприменения) сферах указанные нормативные правовые акты, получается, подлежат исполнению, т.е. граждане и организации в своей повседневной деятельности (при заключении сделок и т.п.) должны этими нормативными правовыми актами руководствоваться. В итоге мы имеем ситуацию, которой по идее ни в коем случае быть не должно: нормативные правовые акты, признанные неконституционными, вроде как утрачивают юридическую силу, но в то же время продолжают действовать; эти акты должны исполняться гражданами и организациями, однако не подлежат применению государственными органами и должностными лицами.

Несколько иначе законодатель регламентировал последствия признания нормативных правовых актов не соответствующими международно-правовым актам, ратифицированным Республикой Беларусь, законам, декретам и указам Президента Республики Беларусь. Так, в части четвертой ст. 85 Закона № 124-З сказано, что такие нормативные правовые акты считаются прекратившими действие в целом (в части) со дня признания их утратившими силу (их отмены), внесения в них соответствующих изменений (дополнений) либо принятия новых нормативных правовых актов с тем же предметом правового регулирования. О том, что данные нормативные правовые акты утрачивают юридическую силу с момента вынесения заключения Конституционного Суда, законодатель ничего не говорит, хотя и признает, что после этого они «не могут применяться судами, другими государственными органами, иными организациями, должностными лицами» (часть шестая ст. 85 Закона № 124-З). Не устанавливает часть четвертая ст. 85 Закона № 124-З и обязанность соответствующих органов признавать неконституционные нормативные правовые акты утратившими силу, вносить в них изменения (дополнения) или принимать новые нормативные правовые акты.

Как видим, в части четвертой ст. 85 Закона № 124-З фактически воспроизведена норма, содержавшаяся ранее в части пятой ст. 22 КоСиСС. Недостатки данной нормы уже были приведены нами выше, поэтому здесь мы отметим лишь следующее. Последствия признания нормативных правовых актов неконституционными должны быть одинаковыми во всех случаях (по смыслу ст. 116 Конституции Республики Беларусь, главы 16 Закона № 124-З о неконституционности нормативного правового акта нужно говорить не только при его прямом противоречии Конституции Республики Беларусь, но и при несоответствии его международно-правовым актам, законам, декретам, указам). Поэтому в ситуации, предусмотренной частью четвертой ст. 85 Закона № 124-З, должны наступать те же самые последствия, о которых мы говорили применительно к части третьей ст. 85 Закона № 124-З, т.е. утрата нормативным правовым актом его силы (действия) с момента вынесения Конституционным Судом соответствующего заключения без принятия какого-либо дополнительного нормативного правового акта, отменяющего (признающего утратившим силу) неконституционный нормативный правовой акт.

В таком же порядке должны утрачивать силу и те нормативные правовые акты (их части), которые основаны или воспроизводят положения нормативных правовых актов, признанных неконституционными. Между тем норма части пятой ст. 85 Закона № 124-З содержит в этом отношении весьма неопределенное предписание: «Признание нормативного правового акта согласно заключению Конституционного Суда не соответствующим Конституции Республики Беларусь, международно-правовым актам, ратифицированным Республикой Беларусь, законам, декретам и указам Президента Республики Беларусь является основанием для прекращения действия положений иных нормативных правовых актов, основанных на таком нормативном правовом акте либо воспроизводящих его». Остается неясным, каким именно образом прекращают свое действие положения этих «иных нормативных правовых актов»: автоматически или посредством принятия новых нормативных правовых актов.

В части шестой ст. 85 Закона № 124-З закреплено правило о том, что решения судов, основанные на нормативных правовых актах, признанных не соответствующими Конституции Республики Беларусь, международно-правовым актам, ратифицированным Республикой Беларусь, законам, декретам и указам, должны быть в установленном порядке пересмотрены, если иное не определено Конституционным Судом. Прежде всего здесь вызывает сомнение наличие у Конституционного Суда права определять «иное», т.е. указывать на отсутствие необходимости осуществлять пересмотр судебного постановления. По нашему мнению, признание нормативного правового акта неконституционным должно абсолютно всегда иметь своим следствием пересмотр вынесенных на его основании судебных решений. Кроме того, действие анализируемой нормы не в полной мере подкреплено процессуальными механизмами. Дело в том, что в данной ситуации судебное постановление следует пересматривать по вновь открывшимся обстоятельствам. В гражданском процессе такое основание для пересмотра судебных постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам отсутствует до сих пор (ст. 452 Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – ГПК) [16]), и это при том, что после вступления в силу Закона № 124-З в ГПК уже вносились изменения и дополнения. В хозяйственном судопроизводстве подобное основание имеется (абзац седьмой части второй ст. 319 Хозяйственного процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – ХПК) [17]), однако оно не совсем корреспондирует части шестой ст. 85 Закона № 124-З. Так, основанием для пересмотра судебного постановления по вновь открывшимся обстоятельствам абзац седьмой части второй ст. 319 ХПК считает неконституционность лишь примененных судом законодательных актов (а не любых нормативных правовых актов, как это предусмотрено частью шестой ст. 85 Закона № 124-З), причем при условии, что такой законодательный акт был признан Конституционным Судом не соответствующим Конституции Республики Беларусь или нормативным правовым актам большей юридической силы (о несоответствии законодательного акта международно-правовым актам, ратифицированным Республикой Беларусь, абзац седьмой части второй ст. 319 ХПК не упоминает).

Сложно согласиться и с тем, как законодатель определил юридическую силу решений Конституционного Суда об устранении в нормативных правовых актах пробелов, исключении в них коллизий и правовой неопределенности. Согласно части семнадцатой ст. 85 Закона № 124-З такие решения являются обязательными для рассмотрения государственными органами, должностными лицами в соответствии с их компетенцией. Другими словами, рассмотреть решение Конституционного Суда государственный орган (должностное лицо) должен, а исполнить, т.е. внести соответствующие изменения и дополнения в законодательство (или инициировать их внесение), – фактически нет. По нашему мнению, такие решения Конституционного Суда должны быть обязательными именно для исполнения.

Наконец, в заключение обратим внимание еще на одну проблему, связанную с юридической силой решений и заключений Конституционного Суда. По нашему мнению, правовые позиции Конституционного Суда (т.е. авторитетные суждения относительно толкования содержания правовых норм, их конституционности и т.п.), высказанные им в его решениях и заключениях, являются обязательными не только по данному конкретному рассмотренному Конституционным Судом делу, но и за его рамками. Эти правовые позиции должны учитываться всеми субъектами, и прежде всего правотворческими и правоприменительными органами, в их повседневной деятельности. Полагаем, что данный момент следовало бы прямо отразить в содержании ст. 85 Закона № 124-З, особенно в свете того, что случаи игнорирования или нарушения высказанных Конституционным Судом правовых позиций, в частности, по вопросам гражданского судопроизводства, не единичны (это правовые позиции относительно возможности обжалования решений Верховного Суда Республики Беларусь, осуществления судебного представительства непрофессиональными юристами, унификации подходов к регулированию ставок государственной пошлины по гражданским и экономическим делам, прямого действия норм Конституции Республики Беларусь о праве на судебную защиту) [18].

Таким образом, проведенное исследование позволяет нам сделать следующие выводы:

презумпция конституционности актов не требует непременного законодательного закрепления, вполне достаточно сохранить за ней статус лишь фактической презумпции;

в ст. 85 Закона № 124-З нужно отразить, что нормативные правовые акты, признанные неконституционными, а также основанные на них нормативные правовые акты всегда утрачивают силу (прекращают действие) полностью или в части автоматически в результате вынесения Конституционным Судом соответствующего заключения;

судьям судов общей юрисдикции целесообразно предоставить возможность непосредственного обращения в Конституционный Суд в порядке части второй ст. 112 Конституции Республики Беларусь или в качестве альтернативной меры закрепить правило об обязательности для Верховного Суда ходатайств судей об инициировании проверки конституционности нормативных правовых актов;

абзац седьмой части второй ст. 319 ХПК необходимо привести в соответствие с частью шестой ст. 85 Закона № 124-З, а также закрепить в ст. 452 ГПК норму, аналогичную абзацу седьмому части второй ст. 319 ХПК;

в ст. 85 Закона № 124-З требуется закрепить общеобязательность правовых позиций, выраженных в решениях и заключениях Конституционного Суда, а также обязательность исполнения решений Конституционного Суда об устранении в нормативных правовых актах пробелов, коллизий и правовой неопределенности.

 

СПИСОК ЦИТИРОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

1. О конституционном судопроизводстве [Электронный ресурс] : Закон Респ. Беларусь, 8 янв. 2014 г., № 124-З // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

2. О Конституционном Суде Республики Беларусь [Электронный ресурс] : Закон Респ. Беларусь, 30 марта 1994 г., № 2914-XII // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

3. Тихиня, В. Г. Конституционное судопроизводство как основная форма реализации конституционного контроля в Республике Беларусь / В. Г. Тихиня // Юстиция Беларуси. – 2014. – № 12. – С. 29–32.

4. Василевич, Г. А. Конституционный Суд на защите Основного Закона [Электронный ресурс] / Г. А. Василевич, Г. Н. Змачинская // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

5. Конституция Республики Беларусь 1994 года (с изменениями и дополнениями, принятыми на республиканских референдумах 24 ноября 1996 г. и 17 октября 2004 г.). – Минск : Амалфея, 2005. – 48 с.

6. Рязановский, В. Единство процесса / В. Рязановский // Сб. тр. проф. и преподавателей / Иркут. гос. ун-т. – 1921. – Отдел 1 : Науки гуманитар., вып. 1. – С. 36–68.

7. Решетникова, И. В. Доказательственное право Англии и США / И. В. Решетникова. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Городец, 1999. – 284 с.

8. Осокина, Г. Л. Гражданский процесс. Общая часть : учеб. пособие / Г. Л. Осокина. – М. : Юристъ, 2004. – 669 с.

9. Гражданский процесс. Общая часть : учеб. / Т. А. Белова [и др.] ; под общ. ред. Т. А. Беловой, И. Н. Колядко, Н. Г. Юркевича. – 2-е изд., перераб. и доп. – Минск : Амалфея, 2006. – 576 с.

10. Треушников, М. К. Судебные доказательства / М. К. Треушников. – 4-е изд., перераб. и доп. – М. : Издательский Дом «Городец», 2005. – 288 с.

11. Василевич, Г. А. Развитие конституционного правосудия как отражение процесса становления правовой государственности [Электронный ресурс] / Г. А. Василевич // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

12. Василевич, Г. А. Научно-практический комментарий к Конституции Республики Беларусь [Электронный ресурс] / Г. А. Василевич // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

13. О состоянии конституционной законности в Республике Беларусь в 2014 году [Электронный ресурс] : решение Конституционного Суда Респ. Беларусь, 20 янв. 2015 г., № Р-975/2015 // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

14. Кодекс Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей [Электронный ресурс] : 29 июня 2006 г., № 139-З : принят Палатой представителей 31 мая 2006 г. : одобрен Советом Респ. 16 июня 2006 г. // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

15. О нормативных правовых актах Республики Беларусь [Электронный ресурс] : Закон Респ. Беларусь, 10 янв. 2000 г., № 361-З // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

16. Гражданский процессуальный кодекс Республики Беларусь [Электронный ресурс] : 11 янв. 1999 г., № 238-З : принят Палатой представителей 10 дек. 1998 г. : одобрен Советом Респ. 18 дек. 1998 г. // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

17. Хозяйственный процессуальный кодекс Республики Беларусь [Электронный ресурс] : 15 дек. 1998 г., № 219-З : принят Палатой представителей 11 нояб. 1998 г. : одобрен Советом Респ. 26 нояб. 1998 г. : в ред. Закона Респ. Беларусь от 6 авг. 2004 г. // ЭТАЛОН. Законодательство Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

18. Скобелев, В. П. О реализации правовых позиций Конституционного Суда Республики Беларусь по вопросам гражданского судопроизводства / В. П. Скобелев // Вклад молодых ученых в развитие правовой науки Республики Беларусь : сб. материалов III Междунар. науч. конф., Минск, 23 нояб. 2012 г. / НЦЗПИ ; редкол.: В. И. Семенков (гл. ред.) [и др.]. – Минск : Бизнесофсет, 2012. – С. 241–244.