− 
 − 

УДК 342.4+351.84; 364(476)

К ВОПРОСУ О РОЛИ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В ОБЕСПЕЧЕНИИ СТАБИЛЬНОСТИ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ ГОСУДАРСТВА
(Краткий историко-правовой анализ)

СИВЕЦ С.М.,
заместитель директора – руководитель Института правовых исследований Национального центра законодательства и правовых исследований Республики Беларусь, кандидат юридических наук, доцент

 

В статье проводится краткий историко-правовой анализ возникновения и развития наиболее распространенных моделей социальной политики государства, характеризуются их основные черты и особенности. Показывается уровень влияния социальной политики государства на общественно-политическое развитие страны и обеспечение принципов социальной справедливости и социального партнерства.

 

The article deals with brief historical and legal analysis of the appearance and development of the most widespread models of the state social policy, determination of their main features and peculiarities, extent of their interpenetration. The level of influence of the state social policy on social and political development of the country and the principles of social justice and social partnership ensuring are also indicated.

Введение

В юридической науке Конституция – Основной закон страны – справедливо считается ядром правовой системы государства. Вне зависимости от типа государственного устройства, существующей политической системы в той или иной стране руководящие начала, облеченные в конституционно-правовую форму, являются безусловным источником закрепления и развития определенных моделей общественных отношений. Конституцией Республики Беларусь 1994 года (с изменениями и дополнениями) провозглашена цель – построение демократического правового социального государства. Но если в основание понятий «демократизм» и «правовое государство» уже заложен достаточно прочный научный и нормотворческий фундамент, то понятие «социальное государство» является на сегодняшний день довольно дискуссионным даже с точки зрения его научной трактовки. Так что же представляет собой социальное государство, и какие правовые механизмы обеспечивают его функционирование?

Основная часть

Согласно Конституции Республики Беларусь 1994 года (с изменениями и дополнениями) социальное государство – это государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойный уровень жизни людей (ч. 2 ст. 21). При этом обязанностями государства являются охрана труда и здоровья людей, установление гарантированного минимального размера оплаты труда, обеспечение государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развитие системы социальных служб, установление государственных пенсий, пособий, иных гарантий социальной защиты.

Социальное государство – это государство, которое берет на себя обязанность заботиться о социальной справедливости, благополучии граждан, их социальной защищенности. Это государство, которое не стремится к «уравниловке», посредством которой обеспечивается свобода и защита социально слабых слоев населения (безработных, нетрудоспособных, инвалидов и других категорий граждан). Социальное государство призвано создавать людям прожиточный минимум и содействовать увеличению числа мелких и средних собственников, охранять наемный труд, заботиться об образовании, культуре, семье и здравоохранении, постоянно улучшать социальное обеспечение и т.д. [1, с. 257].

Из приведенной характеристики понятия социального государства явствует, что основным критерием отнесения того или иного государства к разряду социальных является тип социальной политики, принятой и реализуемой в конкретно взятой стране.

Возникновение понятия социальной политики в ее нынешнем понимании большинство исследователей связывают с началом 20-х годов ХХ века. В это время широкое распространение получает идея «государства всеобщего благосостояния», или Welfare State, как принято ее называть в англоязычной литературе [2]. Сразу отметим, что термин «государство всеобщего благосостояния» – это самое общее название этапа развития социальной политики в ХХ веке. В рамках данного периода в Европе и США сформировались три различных модели социальной политики, каждая из которых стремилась достичь всеобщего благоденствия. Самую известную и популярную классификацию этих моделей предложил датский ученый Г.Эспинг-Андерсен [3, с. 293].

Согласно его классификации существуют следующие модели социальной политики государства:

1. Неолиберальная (англо-американская);

2. Консервативно-корпоративистская (франко-германская);

3. Социально-демократическая (скандинавская, шведская модель социальной политики) [3, с. 293].

Неолиберальная модель социальной политики сформировалась в период всемирного экономического кризиса 1929–1933 годов. Ее становление проходило параллельно в США и Великобритании, и на протяжении ХХ века она претерпевала ряд существенных трансформаций. Теоретической основой этой модели в 30-е годы стали взгляды американского экономиста Джона Мейнарда Кейнса. В своей основной работе «Общая теория занятости, процента и денег» Кейнс обосновывал необходимость активного вмешательства государства в капиталистическое хозяйство с целью смягчения его противоречий, сглаживания классовых конфликтов между трудом и капиталом, обеспечения высоких прибылей монополиям. По модели Кейнса валовый национальный продукт определялся уже не производственным потенциалом, а существующим спросом, зависящим от уровня цен. В условиях же 30-х годов ХХ века внезапное падение спроса приводило к падению производства и появлению массовой безработицы. Отсюда вытекала необходимость антимонопольного законодательства, вмешательства правительства в экономику и оказания помощи «жертвам рынка», развития социального партнерства, когда цены устанавливаются в зависимости от затрат предпринимателя, а зарплата фиксируется на срок заключения трудового соглашения [4].

Большинство утверждений доктрины Кейнса были положены в основу «Нового курса» Ф.Рузвельта [5, с. 112]. Примерами его реализации служат создание новых законов «о банковской реформе», «о восстановлении промышленности», «о рефинансировании фермерской задолженности», «О восстановлении сельского хозяйства», «о создании федеральной службы занятости» и др. В рамках этого же курса Рузвельт подписал закон, согласно которому создавалась федеральная чрезвычайная администрация помощи (ФЕРА), получившая от казны 500 млн. долларов. Половина этой суммы предназначалась штатам в виде дотаций на организацию помощи безработным [5, с. 113].

В то же время в Великобритании основным документом, отражающим социальную политику неолиберального плана, стал так называемый отчет Бевериджа [6].

Это был документ, на основе которого создавалась система мер, призванная не только гарантировать защиту нуждающихся, но и улучшить общее благосостояние Великобритании как капиталистического общества. Ряд статей названного документа непосредственно касались мер социальной защиты, которым придавался всеобщий и универсальный характер [6].

Попытки реформировать британскую социальную систему на основе отчета Бевериджа были предприняты еще в период Второй мировой войны. Главные же законы, в полной мере реализующие принципы названного отчета, разработаны и приняты уже во время нахождения у власти лейбористского правительства под руководством Клемента Эттли (1945–1951).

Так, в указанный период было принято три определяющих закона в области социальной политики:

1. Закон о государственной службе здравоохранения (1946 год), который создал доступную всем систему здравоохранения. Финансировалась она из общих налогов (с небольшим вкладом государственного страхования, подчеркивавшим связь с ранее существовавшей системой государственного медицинского страхования) [7].

2. Закон о государственном страховании (1946 год), непосредственно вытекавший из основных рекомендаций Отчета Бевериджа 1942 года. Этот закон предусматривал универсальную систему государственного страхования, которая содержала бы пенсионеров, больных, безработных и людей, попавших в другие непредвиденные обстоятельства [7].

3. Закон о государственной помощи (1948 год), который официально завершал закон о бедных, дополнял государственное страхование государственной помощью, задуманной как подстраховка для тех, кого могла не учесть система пособий и кому могла потребоваться помощь, основанная на проверке нуждаемости [7].

В период с 1950 по 1960 гг. в рамках неолиберальной модели возник новый взгляд на проблему степени государственного вмешательства в экономическую и социальную жизнь. Заключался он в общем принятии капиталистического государства с существенным государственным сектором смешанной экономики, где доминируют частные предприятия, но имеется большой государственный сектор в промышленности, включая угольную, сталелитейную и железнодорожную промышленность, а также сектор государственных услуг со службой социального обеспечения. Все это должно было управляться таким образом, чтобы обеспечить постоянно растущий уровень жизни и помочь избежать массовой безработицы [8, с. 203].

В области социального обеспечения в 1950-е годы в Великобритании сложилась противоречивая ситуация, связанная с одновременным существованием государственного страхования и системы государственной социальной помощи. Многие жители Соединенного Королевства получали пенсии и пособия одновременно из двух систем, что обеспечивало им определенный минимальный уровень жизни, одинаково зависящий от каждой из этих систем. Противоречие же заключалось в том, что если социальное страхование носило всеобщий и обязательный характер, то для того чтобы получить пособие из системы социальной помощи, нужно было пройти проверку на нуждаемость. Таким образом, социальное обеспечение указанного периода в рамках неолиберальной системы балансировало между безоговорочным согласием на предоставление всеобщей помощи и попытками государства ограничить выплаты на социальные нужды [8, с. 205]. В дальнейшем неолиберальная модель социальной политики эволюционировала по пути децентрализации социального обеспечения. Путем принятия различных законов государство старалось переложить финансирование социальных программ и проектов на различные, соответствующие этим проектам учреждения, либо финансирование происходило за счет отмены налоговых льгот. Так, ответственность за бездомных перекладывалась на жилищные подразделения местных структур власти. Затраты на пособия пытались снизить, обращаясь к родителям, не проживающим со своими детьми, за взносами в пользу родителей-одиночек [8, с. 212].

Обобщая все вышесказанное, можно говорить о том, что в неолиберальной модели социальная помощь в рамках определенных минимальных потребностей оказывается по остаточному принципу бедным и малообеспеченным слоям населения, не способным самостоятельно добыть средства существования. По сути дела, речь идет об обязанности государства предоставить определенный минимум социальных гарантий всем членам общества [9, с. 3].

В качестве следующей модели социальной политики рассмотрим консервативно-корпоративистскую модель. Ее удобнее всего рассматривать на примере экономического и социального развития Германии, начиная с середины ХХ века.

Модель общественно-экономического устройства, сложившаяся после Второй мировой войны в Западной Германии под руководством министра экономики, а затем канцлера Людвига Эрхарда, стала основой так называемого немецкого экономического чуда. Эта модель получила название социального рыночного хозяйства.

Само понятие «социальное рыночное хозяйство» было введено в 1946 году А.Мюллером-Армаком для определения экономической политики, сочетающей в себе принципы рыночной свободы и социального выравнивания. Первый из них означал, что люди должны принимать собственные экономические решения независимо от государства и бюрократии. Ограничения свободы действий допустимы лишь тогда, когда граждане выражают на это согласие путем свободных и демократических выборов. Принцип социального выравнивания был направлен на надежное обеспечение стабильности и жизнеспособности свободного общества [10, с. 185], а также на создание «массовой покупательной способности всех слоев населения» [11, с. 81].

Внимание Эрхарда было сосредоточено на разработке экономической стратегии выхода из кризиса в послевоенный период, которую он изложил в своем «Меморандуме». В этом документе, с одной стороны, оценивалось состояние экономической и финансовой систем нацистской Германии 1943–1944 гг., с другой же – была предпринята попытка наметить общие контуры программы перехода от «военной экономики» к «экономике мирного времени» [8, с. 190].

Согласно взглядам Эрхарда социальная политика государства ничего общего не может иметь с филантропией и поощрением иждивенческих настроений. Вместе с тем она должна присутствовать, поскольку экономическая эффективность – не самоцель, а лишь одно из средств для удовлетворения материальных и духовных потребностей граждан.

Особенность декларированной Эрхардом социальной политики состоит в том, что государство не наращивает, а постепенно сокращает объем социальных услуг, предоставляемых гражданам. С точки зрения такой модели, у государства отсутствуют собственные средства, а следовательно, нет и не может существовать никаких «бесплатных» общественных фондов и «бесплатных» социальных услуг. Всякие социальная услуга, объект социального строительства, пенсия, пособие и субсидия оплачиваются за счет налогов, отчислений от прибыли и вычетов из заработной платы, и в этом процессе государство выступает лишь посредником, выполняющим функцию перераспределения доходов производящих слоев общества. Поэтому расширение обязательств государства в социальной сфере, по мнению Эрхарда, может привести к негативным последствиям.

Далее, чем масштабнее система государственной благотворительности, тем менее она эффективна. Закономерным следствием государственного патернализма является распространение в обществе иждивенческих настроений и личной безответственности, повсеместная зависимость граждан от социальных программ государства.

Исходя из всего вышесказанного, в корпоративистской модели социальные проблемы решаются не перераспределением средств, а повышением хозяйственной эффективности на основе конкурентного рынка. Рациональный экономический порядок уже сам по себе решает многие социальные проблемы без специального вмешательства государства [12, с. 404]. Социальная же задача экономической политики государства состоит вовсе не в раздаче благ, а в обеспечении условий для свободной самодеятельности индивидов, способных создавать эти блага и самостоятельно позаботиться о себе и своих близких.

Таким образом, главная цель состоит не в том, чтобы изъять у граждан часть их доходов и затем вернуть им же в виде пособий, пенсий, дотаций и других социальных услуг, а в том, чтобы оставить большую часть доходов в руках получателей. Социальная политика при этом должна быть ориентирована на усиление позиций индивида, создавать условия для того, чтобы каждый имел возможность получить образование, профессию, рабочее место, стимулировать сбережения и стремление обзавестись собственностью.

Что же касается государственной социальной опеки, то ее объектами должны быть только действительно нуждающиеся в поддержке и не имеющие возможности обеспечить себе прожиточный минимум. Критерии выбора объектов социальной поддержки со стороны государства логически вытекают из принципа субсидиарности: только в тех случаях, когда субъект по не зависящим от него причинам не может справиться с возникающими проблемами, государство должно оказывать ему помощь в тех формах и таким образом, чтобы в дальнейшем он оказался в состоянии самостоятельно справляться со своими проблемами [13, с. 72–78].

Иными словами, франко-германская модель социальной политики ориентирована не на активную помощь государства в виде пособий и других видов социальных выплат, а на создание экономической системы, при которой практически каждый член общества в состоянии заработать средства самостоятельно.

При этом следует отметить, что с течением времени описываемая система социального обеспечения все же эволюционировала в сторону большего государственного вмешательства. Так, в настоящее время в Германии действует 4 вида социального страхования: пенсионное, медицинское, от безработицы и от несчастных случаев. Социальное страхование финансируется совместно работодателями, а также наемными работниками и дифференцируется по видам деятельности. Принцип страхования означает право на получение услуг теми, кто делает взносы в соответствующие фонды. Уплата взноса дает право на соответствующую услугу независимо от действительной потребности в ней. Система социального обеспечения включает также государственные средства, отпускаемые в виде пособий на детей (единовременные выплаты при рождении ребенка, дотации малообеспеченным и многодетным семьям), помощь беженцам, пособия для получения образования, помощь молодежи, пособия на лечение, пенсионные субсидии, помощь жертвам войны, инвалидам, а также социальную помощь малообеспеченным гражданам [14].

Наиболее яркое воплощение модели государства всеобщего благосостояния представляет социальная политика Швеции. В научной литературе этот тип политики называют социально-демократическим, или скандинавским. Ее основные черты состоят в понимании социальной политики как политики для всех, а также понимание ее как цели экономической деятельности государства. Кроме того, необходимыми компонентами этой модели являются прогрессивная налоговая система, доминирование идеи равенства, упреждающий характер проводимых социальных мер. Как следствие, для нее характерны высокий уровень качества и общедоступность социальных услуг, приоритетность роли государства в финансировании социальных расходов за счет общих налоговых доходов бюджета [3, с. 329].

Основные принципы социальной политики Швеции в ее современном значении были определены быстрым ростом промышленности в начале XX века, когда при осуществлении социальной политики стали ориентироваться на все население, превратив ее в общенациональную политику социального благосостояния. Началом этого можно считать 1913 год, когда в Швеции было принято решение о выплате пенсий при наступлении определенного возраста [3, с. 329].

Достижение всеобщего благосостояния в сочетании с высоким качеством предоставляемых благ и услуг требовало значительных затрат со стороны шведского государства, что обусловило такую особенность шведской модели, как рестриктивный то есть ограничительный характер. Это касается как личных доходов населения, так и доходов предпринимателей. Реализуется данная особенность с помощью прогрессивной налоговой системы, которая позволяет направить в государственный бюджет значительную часть первично распределяемых доходов [3, с. 330].

В свою очередь, жесткая налоговая система является финансовой базой для развертывания и финансирования широкой сети высококачественных социальных услуг.

В шведском законе о социальном обслуживании говорится: «Социальное обслуживание общества на основах демократии и солидарности должно способствовать экономической и социальной безопасности, равенству условий жизни и активному участию личности в общественной жизни. Работа должна строиться на основе уважения автономности и целостности индивидов» [3, с. 331].

В рамках реализации социально-демократической модели в 1973 году был принят шведский закон о гарантиях занятости, который обеспечивал работникам защиту от произвольных увольнений, а в 1976 году утвержден закон об участии в управлении, предоставивший профсоюзам возможность участия в принятии корпорациями важнейших решений. Широко рекламируемый шведскими социал-демократами «принцип солидарности на рабочем месте» сводился к тому, что ставки заработка для рабочих одной специальности, равной квалификации, выполняющих сходные работы, были одинаковы для всех предприятий отрасли [15, с. 17].

Таким образом, еще одной важной чертой шведской модели благосостояния является идея солидарности различных социально-экономических групп и слоев населения.

Кроме Швеции к странам с социально-демократической моделью социальной политики относят Норвегию, Данию, Нидерланды.

Если сравнивать между собой все три рассмотренные модели, очевидными становятся ключевые отличия в проводимой политике, подмеченные Эспинг-Андерсеном.

Неолиберальный тип политики характеризуется относительно низким уровнем декоммодификации (бюрократизации), относительно высоким уровнем расслоения с точки зрения неравенства доходов и государственным вмешательством, для которого более типично регулирование рынка, чем предоставление прямого социального обеспечения. В неолиберальной модели социальная помощь оказывается по остаточному принципу бедным и малообеспеченным слоям населения, не способным самостоятельно добывать средства существования [3, с. 293, 294].

Социал-демократический тип, напротив, характеризуется высоким уровнем декоммодификации, низкой степенью расслоения и прямым государственным обеспечением, регулированием и финансированием программ помощи малоимущим слоям общества. Первоначально основанный на концентрации общественных фондов поддержки профсоюзных и иных демократических общественных организаций, этот тип политики позднее распространился на всех граждан государства, имеющих права на равные льготы, независимо от степени нужды и трудового вклада [3, с. 294]. Поэтому данная модель представляет собой соединение либерализма с социализмом [3, с. 294].

Франко-германский же корпоративный тип отличается соединением черт первых двух типов, в частности, довольно существенным расслоением общества по доходам и социальному статусу при значительном растоваривании, которое происходит через жесткое регулирование бесприбыльных производителей, а не через прямое государственное обеспечение [3, с. 294].

Параллельно с возникновением и развитием трех описанных выше моделей социальной политики, развивавшихся в рамках идеи государства всеобщего благосостояния, в этот же период существовал и еще один тип политики. Развивался он вне капиталистических идей и носил название патерналистской модели социальной политики. В ХХ веке данная модель наиболее широкое распространение получила в СССР.

Одной из важных черт патернализма является жесткое директивное регулирование производства, распределения и обмена социальными благами и услугами. Следствием этого в СССР явились не только попытки директивно сбалансировать объем и структуру спроса и предложения на товары и услуги, но и резкое снижение заинтересованности производителя в изучении потребительского рынка, что привело к полному диктату производителя [3, с. 346].

Еще одна черта патерналистской модели – этатизм, огосударствление социальной сферы, ее отдельных отраслей и учреждений. Этатизм является логическим продолжением патернализма и служит инструментом прямого вмешательства государства в функционирование социальной сферы и вытеснения из нее любых субъектов, способных не только составить конкуренцию, но и предложить сотрудничество в решении социальных проблем [3, с. 346].

Позже СССР навязал этакратизм странам Центральной и Восточной Европы. Особое сопротивление новой системе оказали народы стран с большим опытом рыночной экономики, демократических институтов и принадлежавшие к католической и протестантской христианским культурам. В то же время этакратизм вполне добровольно существовал в государствах, не имевших традиций рыночных отношений, шедших иным, чем Европа, историческим путем. Среди таких стран можно назвать Китай, Вьетнам, Монголию, Кубу. Своим примером они подтверждают неслучайность возникновения этакратизма [3, с. 348].

Еще одна существенная черта патерналистской модели – эгалитаризм, то есть равенство в потреблении материальных благ и услуг. Данный принцип социальной политики сыграл важную роль в обеспечении общедоступности социальных благ. На его основе в СССР была достигнута всеобщая грамотность, улучшены жилищные условия миллионов людей, снижена заболеваемость по большинству болезней, увеличена продолжительность жизни. Вместе с тем эгалитаризм снижал у населения стимулы к труду, отрицательным образом влиял на качество предоставляемых услуг. Декларируемые государством эгалитаристские принципы часто вступали в противоречие с многочисленными привилегиями номенклатурного класса [3, с. 349].

Следующая черта патерналистской модели социальной политики – гарантированная всеобщая занятость. Она была обусловлена отсутствием реального рынка труда. По мере интенсификации общественного производства политика всеобщей занятости столкнулась со значительными трудностями, в частности, в создании все новых рабочих мест. В то же время слаборазвитая система переподготовки и переквалификации кадров не позволяла оперативно реагировать на запросы народного хозяйства. В стране существовала скрытая безработица, причем не только в форме занятости в домашнем и личном подсобном хозяйстве, но и вследствие неэффективного использования рабочего времени, особенно инженерно-техническими работниками и младшим управленческим персоналом [3, с. 349].

Таким образом, начиная с 20-х годов ХХ века и до его завершения, длился этап становления социальной политики в рамках идеи государства всеобщего благосостояния с параллельным существованием патерналистской модели социальной политики.

Что же касается современного этапа, то многие исследователи склоняются к мнению, что, начиная с 80-х годов ХХ века, наступил период кризиса существующих моделей социальной политики.

Государство благосостояния как общественная модель в настоящий момент подвергается серьезной критике по трем причинам.

Во-первых, различные социальные службы в настоящий момент столкнулись с высокими финансовыми расходами, что приводит к тому, что социальная политика становится для государства слишком дорогой, а это является причиной финансовых кризисов [16].

Во-вторых, внутри государства появились противоречия: расходы растут, а социальные органы все больше и больше терпят убытки; более того, государство создает «зависимую культуру», а следовательно, постоянно выдвигает целый спектр проблем, которые она должна решать, а не просто констатировать. Подобная ситуация характеризуется как социальный кризис [16].

Разочарование основано и на осознании того, что два основных регулятора социальной политики – государство и рынок – уже не могут обеспечить ту высокую степень прогресса общества, как было раньше. Большее вмешательство государства уже не всегда означает удовлетворение всех потребностей населения. Ни возросшая роль рынка, ни больший экономический рост уже автоматически не означают повышение жизненного уровня для всех. Расширение рынка и увеличение бюджетных доходов уже не определяют – как это было 200 лет назад – умножение богатства нации [16].

И, наконец, государство благоденствия до сих пор не нашло ни одного ответа на культурные и структурные вопросы, прежде всего вопросы автономии, независимости и эмансипации. По мнению В.Деттлинга, – это проявление культурного кризиса [16].

Кроме того, как считает один из исследователей социальной политики П.Розанваллон, мы еще не до конца отдаем себе отчет в том, что уже вступили в этот кризис, вынуждающий говорить нас о новом социальном вопросе. Нам еще предстоит создать понятийный аппарат, адекватно отражающий новые общественные реалии. Но уже сейчас очевидно наличие двух важнейших проблем: это, во-первых, проблема утраты взаимосвязей между организационными принципами социального обеспечения, основанного на солидарности, и, во-вторых, крах традиционной концепции социальных прав ввиду неспособности этой концепции предложить комплекс мер для улучшения положения граждан, вытесняемых из нормальной жизни. Речь идет не только о том, чтобы найти новые основания для легитимности государства, как это было десять лет назад. Ведь после того как в 1980-х годах произошло резкое углубление социальных различий, государственное вмешательство стало вновь представляться вполне законным и оправданным. Идеология, сводившая роль государства до минимального предела, вышла из моды. С тех пор повсюду была признана незаменимость роли государства всеобщего благосостояния в деле поддержания сплоченности общества [17, с. 13].

Заключение

В заключение стоит отметить, что, достигнув достаточно высоких результатов в середине ХХ века, ни один из регионов Европы не реализовал какую-либо модель в чистом виде, используя в разное время систему различных корректировок курса.

На современном же этапе отмечается постепенное уменьшение эффективности выработанных ранее подходов к решению социальных задач, что, вероятно, означает дальнейшее развитие человеческого общества по пути интеграции и взаимопроникновения культур. А это, в свою очередь, определяет новые вызовы времени и требует поиска и разработки иных способов осуществления социальной политики. Разработка же этих методов может и должна осуществляться с учетом опыта, накопленного человечеством на протяжении истории.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

1. Особенности правового регулирования социальной реабилитации инвалидов (правовые и практические аспекты реализации) // Актуальные проблемы юридической науки: материалы Междунар. науч.-практ. конф., Ставрополь, 17 сент. 2004 г. – Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2004. С. 257–262.

2. Merkel, W. Social Justice and the Three Worlds of Welfare Capitalism / W. Merkel // Ruprecht-Karls-Universitt Heidelberg Institut fr politische Wissenschaft [Electronic resource]. – 2011. – Mode of access: http://www.drittewege.unihd.de/texte/SocialJustice.pdf. – Date of access: 15.10.2011.

3. Сидорина, Т.Ю. Два века социальной политики / Т.Ю. Сидорина. – М.: РГГУ, 2006. – 441 с.

4. Кейнс, Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег / Дж. М.Кейнс. – М.: Гелиос АРВ, 2002. – 351 с.

5. Осипова, О.С. Социальная стратификация и политика / О.С. Осипова. – Гомель, 1993. – 163 с.

6. Report by Sir William Beveridge Presented to Parliament by Command of His Majesty // Socialist Health Association [Electronic resource]. – 2011. – Mode of access: http://www.sochealth.co.uk/history/beveridge.htm/. – Date of access: 15.10.2011.

7. The Welfare State – Never Ending Reform [Electronic resource] / by Frank Field. – BBC. – 2011. – Mode of access: http: //www.bbc.co.uk/history/british/modern/field_01.shtml. – Date of access: 15.10.2011.

8. Смирнов, С.Н. Социальная политика: учеб. пособие / С.Н. Смирнов, Т.Ю. Сидорина. – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. – 430 с.

9. Social indicators and welfare monitoring / ed. by G. Esping-Andersen. – Geneva: UNRISD, 2000. – 19 p.

10. Чикалова, И.Р. У истоков социальной политики государств Западной Европы / И.Р. Чикалова // Исслед. соц. политики [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.socpolitika.ru/rus/social_policy_research/applied_research/document469.shtml. – Дата доступа: 15.10.2011.

11. Зарицкий, Б.Е. Людвиг Эрхард: секреты «экономического чуда» / Б.Е. Зарицкий. – М.: БЕК, 1997. – 298 с.

12. Ойкен, В. Основные принципы экономической политики / В. Ойкен. – М.: Прогресс. Универс, 1995. – 494 с.

13. Эрхард, Л. Благосостояние для всех / Л. Эрхард. – М.: Дело, 2001. – 332 с.

14. Максимова, А.А. Модели социальной политики зарубежных стран и выбор России / А.А. Максимова // Налоги. Инвестиции. Капитал. [Электронный ресурс]. – 2002. – № 1–2. – Режим доступа: http://nic.pirit.info/200204/113.htm. – Дата доступа: 15.10.2011.

15. Горохова, К.Г. Государство благосостояния: шведская модель / К.Г. Горохова. – М.: Знание, 1989. – 219 с.

16. Деттлинг, В. Гражданское общество: предел реформирования Государства благоденствия? / В. Деттлинг // Академия «Гражданское общество» [Электронный ресурс]. – 1999. – Режим доступа: http://www.academy-go.ru/Site/GrObsh/Publications/Detting1.shtml. – Дата доступа: 15.10.2011.

17. Розанваллон, П. Новый социальный вопрос: переосмысливая государство всеобщего благосостояния / П. Розанваллон. – М.: Ad Marginem, 1997. – 188 с.