РЕШЕНИЕ

ИМЕНЕМ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

22 февраля 2019 г.

 

(Извлечение)

 

Районный суд, рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по иску П. к К. о денежной компенсации морального вреда,

 

установил:

 

В заявлении суду с учетом дополнений истец указала, что 17 октября 2017 г. около 8 часов 45 минут ответчица К., находясь в здании ГЛХУ «К» в приемной начальника Б., умышленно высказывала ее матери З. в ее адрес и адрес ее малолетней дочери слова оскорбительного характера, содержащие неприличную и унизительную для нее и ее дочери оценку личности, чем умышленно унизила ее и дочери достоинство.

Постановлением районного суда от 21 ноября 2017 г. К. признана виновной в совершении правонарушения, предусмотренного ст. 9.3 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (далее – КоАП), как оскорбление, то есть умышленное унижение чести и достоинства личности, выраженное в неприличной форме. На К. вышеназванным постановлением наложено административное взыскание в виде штрафа в доход государства в размере 2 базовых величин в сумме 46 рублей.

Постановлением судьи областного суда от 5 января 2018 г. постановление по делу об административном правонарушении в отношении К. оставлено без изменения, а жалоба последней без удовлетворения.

Умышленными действиями К. ей причинен моральный вред, выразившийся в перенесенных ею нравственных страданиях.

Исходя из обстоятельств совершения К. административного правонарушения, последняя заранее спланировала совершение данного деяния, ее действия носили умышленный и осознанный характер. Она совершила административное правонарушение из мести за имевший место накануне 16 октября 2017 г. конфликт ее матери З. с Н., который отказался выбывать в служебную командировку 17 октября 2017 г., очевидцем которого была К. Она утром до 9 часов под предлогом ксерокопирования документов прибыла в приемную, где всячески пыталась спровоцировать ее мать на конфликт, когда последняя не поддалась на провокации, К. начала оскорблять ее и ее дочь.

Ее нравственные страдания усугублялись тем, что ни она, ни ее мать, ни тем более малолетняя дочь не давали К. никаких поводов их оскорблять. Между ней, З. с одной стороны и К. с другой стороны не было никаких неприязненных отношений до случившегося.

Направленные в ее адрес и адрес ее дочери оскорбительные высказывания со стороны К. имели место на рабочем месте и в рабочее время.

После случившегося ее мать позвонила ей на мобильный телефон и сообщила о том, что К. ее и ее дочь оскорбляла неприличными словами.

Она испытывала чувства стыда и унижения от того, что ее унизили в неприличной форме, переживала о случившемся. В тот момент, когда она узнала об оскорблении, находилась на рабочем месте в магазине, где работала продавцом. О том, что она переживала о случившемся, была сильно расстроена, было видно по ее внешнему виду, так как другой продавец магазина, работающий в соседнем отделе, интересовался о произошедшем, ее внезапном расстройстве, успокаивала ее после того, как узнала о произошедшем.

Ее нравственные страдания также усугубляются и тем, что оскорбительные высказывания К. в ее адрес и ее дочери были высказаны ее матери в рабочее время на рабочем месте в присутствии начальника и других сотрудников, которые стали свидетелями случившегося, услышав происходящее. В ходе телефонного звонка она по голосу матери поняла, что та сильно расстроилась, знает со слов последней, что она плакала, принимала успокоительные и понижающие артериальное давление лекарства. Ее мать, которой непосредственно в лицо были высказаны оскорбления в неприличной форме в адрес дочери и внучки, также испытала стыд и унижение, тем более, что случившееся стало известно всему коллективу, в связи с этим она переживала и за мать.

Ее нравственные страдания усугублялись поведением самой К., которая не признала своей вины, в ходе рассмотрения дела давала противоречивые показания, всячески пыталась уйти от ответственности. Не признала своей вины и после того, как были опрошены свидетели Б. и Е., которые слышали оскорбительные высказывания К. в ее и ее дочери адрес. К. до настоящего времени не извинилась, ни разу не связалась с ней для решения вопроса о возмещении морального вреда, не предприняла никаких действий, направленных на заглаживание причиненного вреда.

Причиненный ей моральный вред она оценивает в 500 рублей.

На основании вышеизложенного и руководствуясь ст. 25 Конституции Республики Беларусь (далее – Конституция), ст.ст. 11, 151, 152, 968, 970 Гражданского кодекса Республики Беларусь (далее – ГК), ч. 1 ст. 131.4 Процессуально-исполнительного кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях, постановлением Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 28 сентября 2000 г. № 7 «О практике применения судами законодательства, регулирующего компенсацию морального вреда» (далее – постановление № 7), просит суд взыскать с К. материальную компенсацию морального вреда в размере 500 рублей, в возврат госпошлины за подачу иска в суд 76 рублей 50 копеек, а также расходы по оплате юридической помощи адвоката – 125 рублей за оформление иска в суд , 255 рублей за участие адвоката в судебном заседании и расходы по оплате ее и свидетеля Л. проезда в судебные заседания в сумме 47 рублей 28 копеек.

В судебное заседание истец П. не явилась, о времени и месте рассмотрения дела извещена надлежаще. Ранее, будучи опрошенной по делу, поясняла, что 17 октября 2017 г. в дневное время ей в ходе телефонного разговора с матерью З. стало известно о том, что в утреннее время К. высказывала в ее адрес и адрес ее дочери слова оскорбительного характера. Узнав о случившемся, она испытывала нравственные страдания, связанные с унижением достоинства ее личности, ей было обидно, она переживала как за себя и свою дочь, так и за свою мать, поскольку ситуация происходила по месту работы последней и об этом слышали другие работники организации, после чего ухудшилось состояние здоровья ее матери З. После того, как узнала о случившемся, принимала медицинские препараты, ее успокаивали как по месту работы сотрудник, так и по возвращении домой свекровь и супруг. После произошедшего испытывала неудобства, когда приезжала по месту жительства матери. К. после произошедшего не принесла извинений, не предприняла действий на заглаживание морального вреда.

Представитель истца – М. заявленные исковые требования поддержала в полном объеме, просила взыскать с К. материальную компенсацию морального вреда в пользу П. в размере 500 рублей и понесенные судебные расходы.

Ответчик К. и представители ответчика – Л. и И. исковые требования не признали. Ответчик пояснила, что 17 октября 2017 г. она не совершала никаких неправомерных действий, в том числе не оскорбляла П. и дочь последней. 17 октября 2017 г. она в утреннее время по просьбе Н. находилась вместе с последним около кабинета приемной ГЛХУ «К», стояла на пороге во время разговора, происходившего между З. и Н. по вопросу служебной командировки последнего. После чего они ушли, никакого разговора у нее с З. не происходило. Ранее с П. она не была знакома, каких-либо оснований высказывать оскорбления в адрес последней у нее не было.

Выслушав стороны, свидетелей, исследовав материалы дела, суд считает заявленные требования подлежащими удовлетворению по следующим основаниям.

В силу требований ст. 179 Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь (далее – ГПК) каждая сторона доказывает факты, на которые ссылается как на основание своих требований или возражений.

Как следует из ст. 151 ГК жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства, иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу акта законодательства, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Нематериальные блага защищаются в соответствии с гражданским законодательством в случаях и порядке, предусмотренных этим законодательством, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 11) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

В соответствии со ст. 152 ГК, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в иных случаях, предусмотренных законодательством, гражданин вправе требовать от нарушителя денежную компенсацию указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред.

В силу ст. 968 ГК основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными данной главой и ст. 152 названного Кодекса.

Как следует из ст. 970 ГК, компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме.

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Как следует из постановления № 7, под моральным вредом следует понимать испытываемые гражданином физические и (или) нравственные страдания (ч. 1 ст. 152 ГК).

Нравственные страдания, как правило, выражаются в ощущениях страха, стыда, унижения, а равно в иных неблагоприятных для человека в психологическом аспекте переживаниях, связанных с утратой близких, потерей работы, раскрытием врачебной тайны, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, с ограничением или лишением каких-либо прав граждан и т.п.

При определении размеров компенсации морального вреда суду необходимо руководствоваться ч. 2 ст. 152 и п. 2 ст. 970 ГК. При этом с целью обеспечения требований разумности и справедливости для каждого конкретного случая суду следует учитывать степень нравственных и физических страданий потерпевшего исходя из тяжести (значимости) для него наступивших последствий и их общественной оценки. В зависимости от характера спорного правоотношения следует учитывать обстоятельства причинения морального вреда, возраст потерпевшего, состояние его здоровья, условия жизни, материальное положение и иные индивидуальные особенности.

Статьей 25 Конституции определено, что государство обеспечивает свободу, неприкосновенность и достоинство личности. Никто не должен подвергаться унижающему его достоинство обращению.

Судом установлено, что К. 17 октября 2017 г., находясь в приемной ГЛХУ «К», высказывала З. в адрес П. и дочери последней оскорбления, выраженные в неприличной форме, унизив тем самым их честь и достоинство.

Данное обстоятельство с бесспорностью подтверждено собранными по делу доказательствами.

Так, по делу установлено, что согласно заявлению, поступившему от З. в РОВД 18 октября 2017 г., последняя просила привлечь к административной ответственности К., которая 17 октября 2017 г. в 8 часов 45 минут, находясь в приемной ГЛХУ «К», высказывала ей в адрес ее дочери и внучки слова оскорбительного характера.

В соответствии с протоколом устного заявления о совершенном административном правонарушении и заявлением от 25 октября 2017 г., поступившими в РОВД 26 октября 2017 г. от П., последняя просила привлечь К. за высказанные 17 октября 2017 г. в ее адрес оскорбительные слова в присутствии ее матери З.

Постановлением районного суда от 21 ноября 2017 г. К. привлечена к административной ответственности по ст. 9.3 КоАП за умышленное высказывание 17 октября 2017 г. З. слов оскорбительного характера в адрес П., содержащих неприличную и унизительную для последней оценку ее личности.

Постановлением судьи областного суда от 5 января 2018 г. постановление по делу об административном правонарушении в отношении К. оставлено без изменения, а жалоба последней без удовлетворения.

Из показаний свидетеля З. следует, что 17 октября 2017 г. около 8 часов 45 минут К., находясь в приемной ГЛХУ «К», высказала ей слова оскорбительного характера в отношении ее дочери П. и ее внучки. Разговор, произошедший с ответчицей слышал ее руководитель Б., находящийся в соседнем кабинете, и Е., находившаяся в кабинете, расположенном напротив приемной. После произошедшего она сильно переживала, принимала лекарственные средства. В обеденное время она о произошедшей ситуации в ходе телефонного разговора сообщила дочери П., которая плакала, переживала после случившегося о возможных разговорах, которые могут начаться как в отношении нее самой, так и дочери, в том числе о последующем отношении работников лесхоза к ее матери. 18 октября 2017 г. она обратилась с соответствующим заявлением в РОВД о привлечении К. к административной ответственности. При событиях, происходивших 17 октября 2017 г., Н. в приемной вместе с К. не было, последняя одна ксерокопировала документы.

Сведениями о телефонных соединениях абонентского номера П. и фотографией мобильного телефона З. с изображением исходящего звонка последней с ее абонентского номера также подтверждаются пояснения истца П. и показания свидетеля З. о разговоре, имевшем место между ними 17 октября 2017 г. в 12 часов 44 минуты.

Как показал суду свидетель А., участковый инспектор милиции РОВД, на основании заявлений, поступивших от З. и П., проводилась проверка по вопросу составления протокола об административном правонарушении по ст. 9.3 КоАП в отношении К. по событиям, имевшим место 17 октября 2017 г. При опросе К. по факту совершения правонарушения последняя жалоб на плохое самочувствие не высказывала, внимательно ознакамливалась с протоколом ее опроса, неоднократно корректируя его.

Свидетель Е. показала суду, что 17 октября 2017 г. она, находясь в своем кабинете, расположенном напротив кабинета приемной начальника ГЛХУ «К», при открытых дверях в кабинеты слышала, как К. в ходе разговора на повышенных тонах высказывала З. слова оскорбительного характера в адрес дочери последней. После произошедшей ситуации на коридоре она видела лишь одну К., вышедшую из приемной, кого-либо иного в это время она не наблюдала. Видела переживания З. после произошедшего конфликта, от которой узнала, что были оскорбления и в адрес внучки последней. Знает, что З. в тот же день о случившемся сообщила дочери П., которая переживала, плакала.

Из показаний свидетеля В. следует, что 17 октября 2017 г. в утреннее время он, выходя из кабинета начальника ГЛХУ «К», видел в приемной З., находившуюся на своем рабочем месте, и К., которая ксерокопировала документы. Спустя некоторое время, вернувшись в приемную, он узнал от З., которая находилась в расстроенном состоянии, плакала, о том, что К. высказала слова оскорбительного характера в адрес П. и дочери последней. Со слов З. ему известно, что истица переживала по поводу случившегося.

Как показал суду свидетель Б., директор ГЛХУ «К», в октябре 2017 года он, находясь в своем кабинете при приоткрытых дверях, слышал, как К., находясь в приемной, высказывала З. оскорбления, адресованные П. Когда вышел из кабинета, видел З., испытывающую неудобства от произошедшего, которая в последующем принимала лекарственные средства ввиду ухудшения самочувствия. В начале 2018 года он при случайной встрече П., с которой был знаком ранее, так как служил и работал с отцом последней, видел, как последняя переживала, испытывала неловкость, после чего заплакала, интересовалась, поверил ли он в высказывания К., адресованные в ее адрес.

Из показаний свидетеля Р. следует, что очевидцем событий, имевших место 17 октября 2017 г., она не являлась. Однако в утреннее время того же дня она заходила в приемную организации, где находилась З., которая рассказала о ситуации, произошедшей с К., в ходе которой последняя обозвала оскорбительными словами дочь и внучку З. Видела состояние З. после произошедшего, которая не могла сдержать слез, принимала медицинские препараты. Знает также со слов З. о том, что последняя звонила в тот же день дочери, рассказала о произошедшем, при этом П. сильно переживала, плакала, узнав о ситуации.

Как показал суду свидетель М., им составлялась характеристика в отношении К., представленная в суд при рассмотрении дела об административном правонарушении по ст. 9.3 КоАП в отношении последней, при этом при ее изложении учитывалось наличие имеющегося дисциплинарного взыскания у ответчика, ее игнорирование служебных обязанностей, отсутствие интереса к общественной жизни коллектива. При этом указал, что в начале трудовой деятельности К. претензий к работе последней не было, в последующем имели место быть конфликты с некоторыми работниками организации, однако предвзятого отношения к К. в организации не было. Очевидцем событий, имевших место 17 октября 2017 г., он не был, после, зайдя в приемную руководителя, видел З. в расстроенных чувствах, от которой ему стало известно, что К. высказывала слова оскорбительного характера в адрес дочери и внучки З.

Свидетель Л. показала суду, что более года тому назад был случай, когда П., вернувшись с работы домой, рассказывала, что ее и ее дочь оскорбили, обозвав оскорбительными словами по месту работы матери последней. П. очень переживала в тот день, в том числе и за самочувствие матери, была расстроена, принимала лекарственные препараты, на протяжении одной–двух недель была в подавленном состоянии от произошедшего. Судом не принимаются доводы ответчика в части расхождения показаний истца и свидетеля Л. по вопросу приема различных видов успокаивающих препаратов П. 17 октября 2017 г. как не состоятельные.

Не опровергают выводов суда и показания других опрошенных при рассмотрении дела свидетелей.

В частности, из показаний свидетеля С. следует, что она знает К. на протяжении полутора лет и может охарактеризовать ее только с положительной стороны, считает, что последняя не могла кого-либо оскорбить, и знает, что ответчик переживала после того, как была незаконно уволена из ГЛХУ «К» и привлечена к административной ответственности. Очевидцем событий, имевших место 17 октября 2018 г., она не являлась.

Свидетель Н. показал суду, что 17 октября 2017 г. он вместе с К. заходил в приемную ГЛХУ «К», при этом какой-либо конфликтной ситуации у К. с З. не происходило. Подробностей событий, имевших место 17 октября 2017 г., по прошествии длительного периода времени не помнит. При этом пояснил, что отношение коллектива ГЛХУ «К» изменилось к нему и К. после обращения, направленного ими в Администрацию Президента Республики Беларусь, по вопросам деятельности организации, также в отношении него поступало порочащее обращение из ГЛХУ «К» в костел.

Проанализировав показания, данные свидетелем при рассмотрении данного гражданского дела, дела об административном правонарушении и обращение Н. в РОВД от 30 октября 2017 г., суд признает их недостоверными ввиду имеющихся существенных расхождений о событиях, имевших место 17 октября 2017 г., так как при обращении в правоохранительные органы Н. указывал о том, что все разговоры с З. по вопросу его командировки происходили у него в кабинете, при этом при опросе в судебном заседании 13 ноября 2017 г. свидетель указывал, что события имели продолжение в приемной руководителя, где с ним присутствовала К.

При этом показания свидетеля Н. опровергаются показаниями всех опрошенных свидетелей, в том числе и непосредственных очевидцев произошедшего – З., Е., Б., В, которые с достоверностью утверждали о том, что К. одна находилась в приемной в утреннее время 17 октября 2017 г.

Также, свидетель З. указывала на то, что события, о которых пояснял свидетель Н. и ответчик К., в части совместного их нахождения в приемной организации имели место 19 октября 2017 г. после того, как она написала на имя руководителя 18 октября 2017 г. докладную записку по вопросу невозврата командировочного удостоверения Н., что подтверждается исследованными в ходе судебного заседания материалами, в частности докладной З., журналом регистрации заявлений, справок, докладных записок сотрудников ГЛХУ «К», протоколом опроса З.

Данный факт согласуется с протоколом опроса К. от 26 октября 2017 г., согласно которому ответчик указывала, что с З. она не общалась после событий 16 октября 2017 г., при этом К. ничего не упоминала о событиях 17 октября 2017 г., в том числе о разговоре, состоявшемся между З. и Н., при которых, с ее слов, она присутствовала вместе с последним.

Доводы ответчика о том, что она высказывала сотруднику милиции жалобы на плохое самочувствие при ее опросе 26 октября 2017 г., в связи с чем не могла в полной мере изложить свои пояснения, суд не принимает во внимание, так как они опровергаются показаниями свидетеля Щ. и сведениями о том, что К. в указанный день прибыла в РОВД самостоятельно, при этом управляя транспортным средством, что также позволяет суду не принимать во внимание доводы о наличии плохого самочувствия ответчицы в связи с прохождением лечения согласно представленным медицинским документам.

Более того, свидетели З., Е. и Б. были опрошены сотрудниками РОВД в день подачи З. соответствующего заявления в милицию, при этом показания указанных свидетелей соответствуют показаниям, данным ими как при рассмотрении дела об административном правонарушении, так и при разрешении данного гражданского спора, незначительные расхождения в показаниях свидетелей не ставят их под сомнение. Указание в протоколах опроса свидетелей Е. и Б. неверной фамилии ответчика суд расценивает как допущенную описку, которая никоим образом не влияет на выводы суда.

Из показаний свидетеля Д. следует, что о К. ранее она слышала от работников ГЛХУ «К» положительные отзывы. В последующем, будучи в организации, наблюдала, что отношение к К. и Н. изменилось, последние старались не общаться с коллективом, какого-либо вызывающего поведения с их стороны она не наблюдала. Очевидцем событий, имевших место 17 октября 2017 г., она не являлась.

Также не ставят под сомнение выводов суда и показания свидетеля Г., которая показала, что в период ее работы в ГЛХУ «К» нареканий со стороны коллектива к К. как к работнику не было. Также указала, что во время разговора, состоявшегося у нее с У., она узнала от последней, что Е. попросили выступить свидетелем по событиям, имевшим место 17 октября 2017 г., при этом она из пояснений свидетеля предположила, что У. никаких оскорблений в адрес З. со стороны К. не слышала, что не противоречит показаниям свидетеля У., которая показала, что 17 октября 2017 г. она не находилась в кабинете во время ситуации, произошедшей между З. и К., в связи с чем не слышала происходящего. О случившемся узнала от Е., которая поясняла ей, что она будет выступать свидетелем, так как слышала оскорбления, сказанные З. в адрес дочери последней. Также свидетель однозначно указала, что не сообщала Г. сведений о том, что Е. просили сообщить заведомо ложные сведения о событиях, произошедших 17 октября 2017 г.

Не опровергают выводов суда и представленные ответчиком видеозаписи событий, происходивших в ГЛХУ «К».

При этом представленные К. звукозаписи не могут быть приняты судом во внимание, так как в силу требований ст. 229 ГПК не могут быть использованы в качестве доказательств, поскольку получены были скрытым путем.

Сложившиеся взаимоотношения между работниками ГЛХУ «К» и К., по мнению суда, в данном случае не являются основанием для ее оговора, так как данный вопрос был тщательным образом исследован в судебном заседании, изложенные опрошенными свидетелями обстоятельства по факту событий, имевших место 17 октября 2017 г., отражают его сущность и не ставятся судом под сомнение, так как подтверждаются совокупностью всех исследованных в судебном заседании доказательств, подвергнутых всесторонней и объективной проверке.

Доводы К. о заинтересованности свидетелей, в частности работников ГЛХУ «К», ввиду сложившихся неприязненных отношений с последней по причине обращения К. в Администрацию Президента Республики Беларусь, в том числе по вопросам нарушений трудового законодательства, суд не принимает во внимание, так как по делу установлено, что никто из опрошенных свидетелей, кроме Б., не был привлечен к какой-либо ответственности по результатам проводимых проверок по обращениям ответчика, при этом сведений в отношении свидетеля З., лица, которому непосредственно были высказаны оскорбительные слова, не было, так как последняя не работала в организации в период времени, указанный в обращении. Более того, показания свидетелей З., Б., Е., В. последовательны, согласуются с исследованными доказательствами, не противоречат показаниям иных опрошенных по делу свидетелей и подтверждают доводы истца. При этом каких-либо конфликтных ситуаций у К. с опрошенными по делу свидетелями, в частности Е., В., У., не происходило, а то обстоятельство, что отношение к ответчику со стороны некоторых опрошенных свидетелей изменилось после событий, имевших место 17 октября 2017 г., не ставит под сомнение их показания.

Незначительные расхождения в показаниях свидетелей Б., З., Е. по обстоятельствам произошедшего, данных ими при ведении административного процесса и при рассмотрении данного дела, имеют место по прошествии времени, они не влияют на выводы суда.

То обстоятельство, что свидетели Б. и В. ранее были знакомы с истицей П. и свидетелем З., не ставит под сомнения показания опрошенных свидетелей, так как они на протяжении определенного времени проживали на территории военного городка, в связи с чем знакомы, однако в каких-либо дружеских отношениях не состоят, не имеют какой-либо личной заинтересованности в исходе дела.

Также суд находит несостоятельными доводы ответчика в части того, что она не была знакома с П. до рассмотрения дела в суде и не знала о дочери последней, в связи с чем не могла высказывать в их адрес слова оскорбительного характера, так как данное обстоятельство опровергается показаниями свидетеля З., которая указывала, что ранее ее дочь и К. общались, в связи с чем последняя до произошедших событий интересовалась у нее о жизни П. Из пояснений П. также следует, что они были знакомы с К., так как некоторое время проживали на одной улице, что подтверждается материалами дела, посещали одно школьное учреждение, где П. видела К., в том числе и ввиду того, что мать последней преподавала у нее. Суд не принимает во внимание утверждение К. в части того, что ситуация могла быть спланирована истцом либо ее матерью ввиду предвзятого отношения П к ее матери в связи с наличием низких оценок у истицы, выставленных матерью ответчицы в период обучения в школе, так как они ничем объективно не подтверждены.

Судом проверен довод К. по событиям, имевшим место 12 октября 2017 г., по факту звонка З. по месту работы матери ответчика с целью сообщения сведений о месте нахождения ее в рабочее время, что в последующем, как следует из пояснений ответчика, и могло послужить поводом для обращения З. в милицию 18 октября 2017 г. Однако данный факт опровергнут показаниями свидетеля З. и материалами дела, в частности сведениями о телефонных соединениях за 12 октября 2017 г.

Таким образом, в ходе судебного заседания установлено, что слова, которые были сообщены 17 октября 2017 г. К. в помещении приемной ГЛХУ «К» З. в адрес ее дочери П. и внучки, были выражены в неприличной форме, в частности отрицательная оценка личности истца и ее дочери, была дана в форме, резко противоречащей принятым моральным устоям и нормам общения между людьми, и сказана умышленно. Несмотря на то обстоятельство, что К. в неприличной форме охарактеризовала истца и ее дочь, высказывая это именно матери П., должна была знать, что З. может сообщить об этом дочери.

В ходе судебного заседания судом не установлено наличие неприязненных отношений между истцом и ответчиком, что не оспаривалось сторонами.

Высказывания, направленные в адрес П. и ее дочери, были восприняты последней как неприличные и унижающие оценку ее личности.

Поскольку ответчик совершила в отношении истца действия, унижающие достоинство личности П., причинив последней нравственные страдания, то в условиях настоящего дела суд приходит к выводу, что иск о материальной компенсации морального вреда подлежит удовлетворению.

Определяя размер компенсации морального вреда, причиненного истцу, суд исходит из собранных по делу доказательств, обстоятельств причинения П. нравственных страданий, причиненных умышленными действиями К., и степени наступивших последствий, учитывая поведение сторон после произошедшей ситуации, материальное положение.

Кроме того, суд учитывает характер нравственных страданий истца, обусловленных такими индивидуальными особенностями, как переживания и волнения по поводу оскорбления ее и ее дочери ответчиком, испытываемое чувство стыда, их незначительную продолжительность и то обстоятельство, что оскорбления в отношении последних имели место в рабочее время в организации, где трудоустроена мать истицы, о чем слышали некоторые работники ГЛХУ «К».

При таких обстоятельствах суд полагает справедливым, необходимым и достаточным взыскать с К. в пользу истца материальную компенсацию морального вреда в размере 100 рублей.

В соответствии со ст.ст. 124, 135 ГПК стороне, в пользу которой состоялось решение, суд присуждает возмещение понесенных ею расходов по оплате помощи представителя за счет другой стороны исходя из сложности дела и времени, затраченного на его рассмотрение.

Стороне, в пользу которой состоялось решение, суд присуждает за счет другой стороны возмещение всех понесенных ею судебных расходов по делу, хотя бы эта сторона и была освобождена от уплаты их в доход государства.

В обоснование исковых требований о взыскании судебных расходов за участие представителя П. представила суду договор и квитанцию об оплате услуг за составление искового заявления в размере 125 рублей а также за участие представителя в судебных заседаниях в размере 255 рублей, что подтверждается соответствующей квитанцией и договором на оказание юридической помощи.

В связи с чем с К. в пользу П. надлежит взыскать понесенные истцом расходы по оплате помощи представителя в размере 380 рублей, которые, по мнению суда, с учетом сложности дела, времени, затраченного на его рассмотрение, являются обоснованными.

Истцом при подаче иска в суд заявлено одно требование о взыскании компенсации морального вреда, за что уплачена государственная пошлина в полном объеме в сумме 76 рублей 50 копеек, которая подлежит взысканию с ответчицы в связи с удовлетворением заявленных исковых требований.

Согласно ст. 116 ГПК к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся в том числе и суммы, подлежащие выплате свидетелям, расходы сторон и третьих лиц по проезду и найму жилых помещений, понесенные ими в связи с явкой в суд и другие расходы, признанные судом необходимыми.

В силу норм ст. 125 ГПК свидетели имеют право на возмещение, понесенных расходов в связи с явкой в суд (расходы по проезду, найму жилого помещения, выплату суточных).

В соответствии с п. 28 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 2 июня 2011 г. № 1 «О практике взыскания судебных расходов по гражданским делам и процессуальных издержек по уголовным делам» следует, что при взыскании судебных (процессуальных) издержек, связанных с выплатой сумм, причитающихся свидетелям, экспертам, специалистам по гражданским делам (ст. 127 ГПК), следует руководствоваться Положением о порядке выплаты и размерах сумм, подлежащих выплате потерпевшим, гражданским истцам и их представителям, свидетелям, экспертам, специалистам, переводчикам, понятым, утвержденным постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 30 декабря 2006 г. № 1775 (далее – Положение).

Фактические расходы на проезд, связанные с явкой в суд потерпевших, гражданских истцов и их представителей, свидетелей, экспертов, специалистов, переводчиков, понятых, превышающие размеры, установленные Положением, в необходимых случаях могут быть оплачены с разрешения органа или суда, вызвавшего данных лиц, и взысканы в качестве процессуальных издержек (п. 5 Положения).

Как следует из пп. 5 и 11 Положения, возмещение расходов на проезд производится в размере стоимости представленных подлинных проездных документов (проездных билетов, квитанций и других) либо их копий, заверенных органом или судом. Распределение судебных расходов осуществляется судом в соответствии со ст.ст. 135–137 ГПК.

Согласно представленным истцом документам ею были понесены расходы по проезду в связи с явкой в суд 29 января и 15 февраля 2019 г., в том числе и расходы по обеспечению явки свидетеля А. в указанные судебные заседания, также проживающего в другом городе, всего в сумме 47 рублей 28 копеек, что подтверждается проездными документами. Данные расходы признаны судом необходимыми, в связи с чем подлежат взысканию с ответчика.

На основании изложенного, руководствуясь ст.ст. 302–306 ГПК, суд

 

решил:

 

Взыскать с К. в пользу П. материальную компенсацию морального вреда в размере 100 рублей, в возмещение расходов по оплате помощи представителя 380 рублей, расходы по проезду в связи с явкой в суд в сумме 47 рублей 28 копеек, в возврат государственной пошлины 76 рублей 50 копеек.

Решение может быть обжаловано и опротестовано в областной суд в пятнадцатидневный срок со дня его вынесения через районный суд.