− 
 − 

Международно-правовые механизмы обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь (социальный аспект)

Настоящий сборник подготовлен коллективом ведущих ученых-международников Республики Беларусь и состоит из серии статей, включающих основные результаты исследований, проведенных в процессе работы над темой НИР «Международно-правовые механизмы обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь», включенной в качестве задания 5.05 в ГКПНИ «Гуманитарные науки как фактор развития белорусского общества и государственной идеологии» ГПНИ «История, культура, общество, государство», программа 5 «История, культура, общество, государство», Перечня государственных программ фундаментальных и прикладных научных исследований в области естественных, технических, гуманитарных и социальных наук на 2011–2015 годы, рег. № 20115608.

В статьях рассматривается социальный аспект концепции устойчивого развития, внимание сфокусировано на важнейших международно-правовых механизмах его обеспечения, применимых к Республике Беларусь. Статьи структурированы согласно основным этапам НИР и включают в себя правозащитный аспект, вопросы правовой природы и источников права межгосударственных интеграционных образований, участником которых является Республика Беларусь, имплементации международных обязательств Республики Беларусь различной правовой природы, а также отдельные аспекты международного сотрудничества в сфере противодействия ряду транснациональных преступлений.

Сборник предназначен для специалистов в области международного права и международных отношений, а также для лиц, занимающихся правотворческой и правоприменительной деятельностью.

Рецензент: О.М.Старовойтов, директор Юридического колледжа БГУ, канд. юрид. наук.

Содержание

1. Международно-правовой механизм обеспечения фундаментальных прав и свобод человека как субъекта процесса устойчивого развития

1.1. Человек как субъект устойчивого развития. Зыбайло А.И.

1.2. Универсальные механизмы и процедуры международной защиты прав человека, применимые к Республике Беларусь. Зыбайло А.И.

1.3. Особенности региональных механизмов международной защиты прав человека, которые могут быть задействованы гражданами Республики Беларусь. Павлова Л.В.

1.4. Право человека на свободу передвижения и выбор места жительства и его международно-правовая регламентация. Михалева Т.Н.

1.5. Право на занятие спортом, его нормативное содержание и отражение в законодательстве Республики Беларусь. Кузнецова Е.В.

2. Участие Республики Беларусь в деятельности межгосударственных интеграционных объединений как фактор ее устойчивого развития

2.1. Современные межгосударственные интеграционные объединения: соотношение государственного суверенитета и наднациональности. Лепешков Ю.А.

2.2. Создание и деятельность межгосударственных интеграционных объединений как способ обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь. Лепешков Ю.А.

2.3. Правовая природа межгосударственных интеграционных образований по экономическим вопросам в евразийском регионе. Михалева Т.Н

2.4. Правовая природа белорусско-российского Союзного государства. Бровка Ю.П.

2.5. Система права по Договору о Евразийском экономическом союзе. Михалева Т.Н.

2.6. Источники права Содружества Независимых Государств (СНГ). Лепешков Ю.А.

2.7. Источники права и правосубъектность белорусско-российского Союзного государства. Бровка Ю.П.

3. Имплементация международных обязательств Республики Беларусь как средство обеспечения ее устойчивого развития

3.1. Понятие, правовая природа и виды международных обязательств Республики Беларусь. Зыбайло А.И.

3.2. Международные обязательства Республики Беларусь недоговорного характера и возможности их имплементации в национальном законодательстве. Коннова Е.В.

3.3. Нормативное обеспечение реализации источников права межгосударственных интеграционных образований в Республике Беларусь. Зыбайло А.И.

3.4. Проблемы имплементации актов межгосударственных образований в законодательство Республики Беларусь (на примере СНГ). Лепешков Ю.А.

3.5. Механизм имплементации международных обязательств Республики Беларусь в области ответственности за ядерный ущерб в национальное законодательство. Дейкало Е.А.

4. Участие Республики Беларусь в международном сотрудничестве в области противодействия транснациональной преступности

4.1. Участие Республики Беларусь в международно-правовом сотрудничестве в борьбе с экологической транснациональной преступностью. Коннова Е.В.

4.2. Участие Республики Беларусь в международно-правовом сотрудничестве в борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации. Коннова Е.В.

4.3. Международно-правовые механизмы сотрудничества государств в борьбе с терроризмом. Лепешков Ю.А.

 

1. Международно-правовой механизм обеспечения фундаментальных прав и свобод человека как субъекта процесса устойчивого развития

Человек как субъект устойчивого развития

А.И.ЗЫБАЙЛО,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Перспективы развития современного общества, занятого в глобальном и национальном масштабе поиском путей для выживания человечества, преодоления усиливающихся противоречий в области взаимодействия общества и природы, разрешения конфликта между экономическими и экологическими интересами, в настоящее время связываются с научной концепцией устойчивого развития, призванной существенно изменить мировоззренческие установки и общечеловеческие ценности в XXI веке. В эколого-правовой науке она оценивается как альтернатива ранее господствующей в мире концепции потребительского отношения человеческого общества к природе и ее ресурсам [1].

В формировании концепции устойчивого развития, которое проходило в рамках системы ООН, можно обозначить несколько основных вех: первая межправительственная Конференция по окружающей человека среде в Стокгольме (1972 год) и последующие Конференции и Встречи на высшем уровне: в Рио-де-Жанейро (1992 год) и в Йоханнесбурге (2002 год).

По мере изучения и последующего обсуждения проблемы обеспечения устойчивого развития возникла необходимость расширения содержания этой концепции, включения в него не только экологических, экономических, но и социальных факторов, определяющих процесс устойчивости. Уже в подготовленной Международным союзом охраны природы (далее – МСОП) при поддержке Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП), Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций (ФАО) и Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) Всемирной стратегии охраны природы 1980 года (подзаголовок 1 «Сохранение живых ресурсов для устойчивого развития»), в котором впервые упоминается термин «устойчивое развитие», подчеркивалось: для того, чтобы развитие было устойчивым, следует учитывать не только его экономические аспекты, но также социальные и экологические [2]. Триединая концепция устойчивого (эколого-социально-экономического) развития была положена в основу деятельности Международной комиссии по окружающей среде и развитию (Комиссии Брундтланд) (далее – МКСОР, Комиссия) и Конференции ООН по окружающей среде и развитию 1992 года (далее – ЮНСЕД).

В Декларации ООН о праве на развитие 1986 года было заявлено, что человек является основным субъектом процесса развития (ст. 2) [3]. В 1990-е годы в понимание устойчивого развития был добавлен новый аспект – социальный, а именно: необходимость уважения прав человека, особенно социально-экономических прав и прав на участие в обсуждении и принятии решений. Опираясь на человека как главную ценность, концепция устойчивого развития предусматривает, что он должен участвовать в процессах, которые формируют сферу его жизнедеятельности, содействовать принятию и реализации решений, контролировать их исполнение.

Принципы 1 и 3 Декларации Рио-де-Жанейро по окружающей среде и развитию 1992 года (далее – Декларация Рио) определяют право людей на здоровую и плодотворную жизнь в гармонии с природой и право на развитие для настоящих и будущих поколений. В Венской декларации и Программе действий, принятой на Всемирной конференции по правам человека (Вена, 1993 год), отмечается, что «для справедливого удовлетворения потребностей нынешнего и будущих поколений в области развития и окружающей среды требуется осуществление права на развитие» (п. 11) [4]. Права граждан и неправительственных организаций на участие в решении экологических вопросов, впервые провозглашенные Декларацией Рио (принцип 10), получили воплощение в Конвенции о доступе к информации, участии общественности в процессе принятия решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды, от 25 июня 1998 г.

На специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной обзору и оценке осуществления Повестки дня на XXI век (Встреча на высшем уровне «Планета Земля» + 5, Нью-Йорк, 23–28 июня 1997 г.), было признано, что развитие должно быть связано с осуществлением таких мер, которые позволят улучшать условия и качество жизни человека. Неотъемлемым элементом обеспечения социально ориентированного устойчивого развития на благо человека является демократия, уважение всех прав человека и его основных свобод, включая право на развитие, гласность и подотчетность в сфере руководства и управления во всех секторах общества и эффективное участие гражданского общества [5].

Декларация тысячелетия ООН, принятая главами государств и правительств на Саммите тысячелетия в 2000 году, провозглашает определенные фундаментальные ценности, которые, по мнению государств – членов ООН, будут иметь существенно важное значение для международных отношений в XXI веке. Это свобода, при которой мужчины и женщины имеют право жить и растить своих детей в достойных человека условиях, свободных от голода и страха насилия, угнетения и несправедливости; равенство, предусматривающее, что ни один человек и ни одна страна не должны лишаться возможности пользоваться благами развития; солидарность; терпимость, подразумевающая, что при всем многообразии вероисповеданий, культур и языков люди должны уважать друг друга; общая обязанность, уважение к природе и другие [6].

На Всемирном саммите по устойчивому развитию, проходившему в сентябре 2002 г. в г. Йоханнесбурге (ЮАР) (далее – ВСУР), был сделан акцент на ответственности государств за устойчивое развитие, проявляющейся в форме надлежащего управления и уважения прав и основных свобод человека. Декларация, принятая на ВСУР, отразила обязательства лидеров мировых держав «создать гуманное, равноправное и внимательное к проблемам человека общество, признающее то, что каждый член этого общества имеет свое человеческое достоинство» [7].

Если в Рио-де-Жанейро (1992 год) доминировала проблема охраны окружающей среды для достижения целей устойчивого развития, то в двух принятых консенсусом документах ВСУР (Декларация по устойчивому развитию и План выполнения решений Всемирной встречи на высшем уровне) приоритет отдается решению социальных вопросов для достижения устойчивого развития, прежде всего искоренению бедности, развитию здравоохранения и особенно санитарии, включая обеспечение чистой питьевой водой. Вопросы окружающей среды рассматривались, в основном, с позиций антропоцентрического подхода (охраны природно-ресурсной базы экономического и социального развития и управления ею, включая изменения структуры потребления и производства).

Важным результатом ВСУР стал акцент на ответственности государств за устойчивое развитие, проявляющейся в форме надлежащего управления и уважения прав и основных свобод человека. Участники установили, что выполнение национальных стратегий по устойчивому развитию, которые могут быть сформулированы и как стратегии борьбы с бедностью, должно начаться в 2005 году.

В р. II Итогового документа Всемирного саммита 2005 года мировые лидеры согласились, что усилия государств – членов ООН отныне будут «направлены на поощрение интеграции трех компонентов устойчивого развития – экономического развития, социального развития и охраны окружающей среды – как взаимозависимых и взаимодополняющих факторов. Искоренение нищеты, изменение неустойчивых моделей производства и потребления и охрана и рациональное использование природной ресурсной базой экономического и социального развития являются главнейшими целями и необходимыми условиями устойчивого развития» (п. 48). Важнейшее значение для обеспечения поступательного экономического роста, устойчивого развития и искоренения нищеты и голода имеет утверждение принципов благого правления и верховенства права на национальном и международном уровнях (п. 11) [8].

Идеи устойчивого развития отвечают объективному требованию времени и должны играть важную роль в определении государственных приоритетов, стратегии социально-экономического развития и перспектив дальнейшего развития каждой страны.

Республика Беларусь, подписавшая документы Конференции ООН по окружающей среде и развитию 1992 года, ВСУР 2002 года и др., приняла на себя обязательства по реализации программы всемирного сотрудничества, принятой на основе консенсуса. Перед Республикой Беларусь возникла необходимость принятия на государственном уровне мер, в первую очередь правового характера, направленных на обеспечение выработанных международным сообществом принципов устойчивого развития.

Впервые Национальная стратегия устойчивого развития Республики Беларусь (далее НСУР) была разработана и одобрена Правительством страны в 1997 году. Она основывалась на идеях, принципах и методологических подходах «Повестки дня на XXI век», определенных ЮНСЕД. Первая НСУР имела юридическую силу постановления Правительства. По мнению ее разработчиков, правовая база устойчивого развития Республики Беларусь должна обеспечить реформирование и совершенствование законодательства в области регламентирования основных прав, свобод и ответственности перед государством и обществом каждого гражданина страны, гарантий неприкосновенности жителей с точки зрения их безопасности [9].

НСУР-2020 была одобрена Национальной комиссией по устойчивому развитию и Президиумом Совета Министров Республики Беларусь. В соответствии с Законом «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» 2000 года (ст.ст. 23) она не относится ни к числу нормативных правовых актов, ни к числу правовых актов, не являющихся нормативными. Таким образом, данная Стратегия не вписывается в систему законодательства Республики Беларусь, и ее положения не имеют юридической силы. 10 февраля 2015 г. Президиумом Совета Министров Республики Беларусь была одобрена новая (третья по счету) НСУР, которая будет действовать в период до 2030 года [10]. Во время заседания поступили предложения, с учетом которых документ будет еще доработан, а затем утвержден постановлением Совмина [11].

НСУР-2020, как и НСУР-2030, строится на принципах устойчивого развития, среди которых важнейшим является признание человека целью прогресса; а уровня человеческого развития – мерой зрелости общества, государства, его социально-экономической политики. Важным фактором, обеспечивающим устойчивое развитие общества, является создание экономических, социальных, культурных, правовых и других условий для гармоничного развития и социально позитивного образа жизни личности, реализации общепризнанных мировым сообществом конституционных прав и свобод человека [12].

Таким образом, обеспечение и защита прав человека – важнейший элемент и необходимое условие устойчивого развития. Это определяется рядом обстоятельств:

– устойчивое развитие невозможно без обеспечения прав и свобод личности, по своему усмотрению определяющей способы и сферы своей жизнедеятельности;

– установление партнерства между гражданином и властью, вытекающего из принципов прав человека, предотвращает политические и социальные катаклизмы, способствует развитию общества;

– права человека – главный ориентир и высшая ценность, которыми должно руководствоваться государство. Если обязанность обеспечивать права человека государством соблюдается, то общество может быть охарактеризовано как стабильное и устойчивое [13].

В правах человека политических и личных (гражданских, экономических, социальных, культурных) находят свое выражение важнейшие компоненты устойчивого развития, поэтому как ко всей единой системе факторов устойчивого развития, так и к каждому из них в отдельности применимо «человеческое измерение» [14].

Опираясь на человека как главную ценность, концепция устойчивого развития предусматривает, что человек должен участвовать в процессах, которые формируют сферу его жизнедеятельности, содействовать принятию и реализации решений, контролировать их исполнение. Все это возможно только при изменении всей системы ценностей человека, при условии, что будут сформированы приемлемые общечеловеческие ценности, отличные от ценностей индустриально-потребительского и постиндустриального общества.

Причем если XX век уделял внимание правам отдельного человека, то конец его и начало XXI века показывают, что речь должна идти и о правах «глобального человечества». И если «третье поколение прав человека» включало право народов на развитие, на безопасность и мир, на здоровую окружающую среду и т.д., то сейчас, по мнению Ф.М.Рудинского, идет речь о формировании четвертого поколения прав человека. «Появление новых глобальных угроз может привести к появлению новых прав человека. Это, прежде всего, права, связанные с биологией, генетикой. Здесь существуют определенные правовые и нравственные стандарты, которые не должны привести к уничтожению человеческого рода или к его искажению» [15].

В заключение хотелось бы отметить, что только общество, состоящее из людей с новым мировоззрением, будет способно развиваться устойчиво. Неслучайно десятилетие 2005–2014 гг. было объявлено ООН Декадой образования в интересах устойчивого развития [16]. Главной целью образования должно стать воспитание новой личности, ориентированной на систему экологических ценностей, а не на ценности общества потребления. Этому будет содействовать и повсеместное признание наряду с уважением прав человека концепции его обязанностей, которая способствует созданию равновесия между понятиями свободы и ответственности.

Стержнем концепции устойчивого развития являются интересы людей и задачи мирового прогресса. Все важнейшие компоненты устойчивого развития кристаллизуются в правах человека гражданских, политических, социальных, экономических, культурных. Это позволяет применять «человеческое измерение» как ко всей единой системе факторов устойчивого развития, так и к каждому из них в отдельности.

Проведение государством активной политики в социальной и гуманитарной сферах жизни общества является необходимым условием и основополагающим ядром стратегии устойчивого развития человека, общества и природы и предопределяется статусом социального государства, закрепленным в Конституции Республики Беларусь.

Универсальные механизмы и процедуры международной защиты прав человека, применимые к Республике Беларусь

А.И.ЗЫБАЙЛО,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Конституционное положение, содержащееся в ст. 61, предусматривает право каждого «в соответствии с международно-правовыми актами, ратифицированными Республикой Беларусь, обращаться в международные организации с целью защиты своих прав и свобод, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты». Принцип исчерпания национальных средств правовой защиты при обращении в международные контрольные органы является следствием необходимости обеспечения международно-правовых обязательств, прежде всего, национальными средствами правовой защиты.

Согласно Конституции Республики Беларусь (ст. 21) «обеспечение прав и свобод граждан Республики Беларусь является высшей целью государства... Государство гарантирует права и свободы граждан Беларуси, закрепленные в Конституции, законах и предусмотренные международными обязательствами» (здесь и далее по тесту выделено мной – А.З.). Иностранцам Конституция гарантирует национальный режим и права, которыми они обладают в силу международных соглашений. Надзор за соблюдением гарантированных государством прав и свобод граждан осуществляет прокуратура (ст. 7 Закона «О прокуратуре Республики Беларусь» 2007 года).

В случае, если на внутригосударственном уровне лицо не получило адекватной защиты своих прав и интересов, оно вправе обратиться в международные учреждения. Механизмы международной защиты прав и свобод человека созданы и действуют в рамках таких международных организаций универсального характера как Организация Объединенных Наций (ООН), ее специализированные учреждения (МОТ, ЮНЕСКО). Кроме того, ряд контрольных механизмов (комитетов) и процедур учрежден на основе универсальных конвенций по правам человека.

В системе ООН вопросы гуманитарного характера входят в компетенцию как уставных (Генеральная Ассамблея (далее – ГА), ЭКОСОС, Совет Безопасности, Генеральный секретарь), так и специальных органов (Совет ООН по правам человека, Верховный комиссар по правам человека, Верховный комиссар по делам беженцев, Комиссия по положению женщин).

Среди специальных органов ООН особое место занимает Совет по правам человека (далее – Совет), который был учрежден ГА после длительных обсуждений различных предложений по реформированию правозащитного механизма ООН «взамен Комиссии по правам человека» «в качестве вспомогательного органа Генеральной Ассамблеи» (резолюция 60/251 от 15 марта 2006 г.) [17]. В состав Совета входит 47 государств-членов, каждое из которых избирается большинством членов ГА путем прямого тайного голосования на 3 года на основе принципа справедливого географического представительства.

В компетенцию Совета входит содействие всеобщему уважению и защите всех прав и свобод человека (п. 2 резолюции ГА 60/251); рассмотрение ситуаций, связанных с их грубыми и систематическими нарушениями, и вынесение по ним рекомендаций (п. 3 резолюции ГА 60/251) и др. Для этого в рамках Совета ООН по правам человека предусмотрены три основные процедуры: универсального периодического обзора (УПО), специальные процедуры для рассмотрения либо конкретных ситуаций в стране, либо тематических вопросов во всех частях земного шара, а также процедура подачи жалоб (резолюция Совета 5/1 от 18.06.2007) [18].

Система УПО – новый правозащитный механизм ООН. Его главная задача состоит в оценке хода выполнения всеми государствами – членами ООН их обязательств в области прав человека. В рамках такой системы каждое государство – член ООН периодически становится объектом обзора (1 раз в 4 года). В конце каждого обзора готовится и принимается итоговый документ с кратким изложением процедур, рекомендаций и добровольных обязательств государства. Соответствующему государству и государствам – членам Совета, а также государствам-наблюдателям предоставляется возможность выразить свои мнения по поводу итогового документа до принятия по нему решения Советом на пленарном заседании. Итоговый документ по стране принимается Советом без голосования. Процедура УПО включает также последующие меры рассматриваемых государств и других заинтересованных сторон по осуществлению выводов и рекомендаций, содержащихся в итоговых документах. Реализация рекомендаций УПО является самой важной фазой всего процесса обзора, поскольку именно это ведет к достижению цели УПО, т.е. «улучшению ситуации с правами человека на местах». Выполнение рассматривается в рамках следующего обзора государства (т.е. не позднее чем через 4 года).

В мае 2015 г. Республика Беларусь прошла второй цикл УПО (первый – в 2010 году). По итогам УПО на 30-й сессии Совета был одобрен доклад Рабочей группы. В нем содержится комплекс рекомендаций организационно-правового характера, в частности, по учреждению в Республике национального учреждения по правам человека, по ратификации ряда договоров правозащитного характера (Конвенции ООН о правах инвалидов, Международной конвенции о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей и др.) [19].

Совет по правам человека уделяет значительное внимание сложившейся еще в рамках Комиссии по правам человека системе специальных процедур для рассмотрения либо конкретных ситуаций в стране, либо тематических вопросов во всех частях мира. Специальные процедуры означают или отдельное лицо (именуемое «Специальный докладчик», «Специальный представитель Генерального секретаря», «Представитель Генерального секретаря» или «независимый эксперт»), или рабочую группу, состоящую обычно из пяти членов (по одному от каждого региона).

Мандаты специальных процедур формулируются и определяются в устанавливающей их резолюции. Мандаты по странам обычно требуют от обладателей мандатов изучения, мониторинга, консультирования и представления открытой для публики информации о положении в области прав человека в конкретных странах или на конкретных территориях (в настоящее время назначено 14 страновых мандатов: по Гаити, Ирану, Судану, Мьянме, Камбодже, КНДР, Кот д’Ивуару, Сирии, Сомали, на оккупированных Палестинских территориях, с 5 июля 2012 г. – по Беларуси и др.), а в случае мандатов, известных как тематические мандаты, – об основных случаях нарушений прав человека во всем мире (Специальный докладчик по вопросу о насилии в отношении женщин, о торговле людьми, о независимости судей и адвокатов, о праве на образование и др. – всего по сост. на март 2015 г. действует 41 мандат). Специальные процедуры могут предпринимать различные действия, включая ответы на жалобы отдельных лиц, проведение исследований, предоставление консультаций по вопросам технического сотрудничества на национальном уровне, а также участие в общей поощрительной деятельности.

В рамках своей деятельности большинство специальных процедур получают информацию о конкретных заявлениях о нарушениях прав человека, подпадающих под сферу действия их мандата и обращаются к правительствам. Этот процесс, как правило, включает направление письма соответствующему правительству с просьбой о представлении информации и замечаний по данному заявлению и, в случае необходимости, с просьбой принять превентивные меры или провести расследование.

Обладатели мандатов также осуществляют посещения стран для расследования положения в области прав человека на национальном уровне. Мандатарии, как правило, направляют письмо правительству с просьбой о посещении данной страны, и, если правительство дает согласие, выдается приглашение на посещение. Некоторые страны выдали «постоянные приглашения», что означает, что они в принципе готовы принять визит любого обладателя мандата специальных процедур. По состоянию на сентябрь 2015 г. 115 стран – членов ООН сделали постоянные приглашения специальным процедурам. Беларусь такого приглашения не выдала, но в 2009 году инициативно направила приглашения 8-и мандатариям, тематика деятельности которых на данном этапе представляет для нее особый интерес.

Во время подобных миссий эксперты дают оценку общего положения в области прав человека в стране, а также конкретной институциональной, правовой, судебной, административной и фактической ситуации в рамках своих соответствующих мандатов. Во время посещения страны эксперты встречаются с представителями национальных и местных властей, включая судебных работников и парламентариев; с членами национального учреждения по правам человека; с представителями неправительственных организаций, организаций гражданского общества и жертвами нарушений прав человека; сотрудниками ООН и других межправительственных учреждений; с прессой в ходе пресс-конференции по завершении миссии. По завершении своих поездок обладатели мандатов специальных процедур представляют Совету доклады со своими выводами и рекомендациями.

Доклады специальных процедур обсуждаются на заседании Совета путем интерактивного диалога, позволяющего его членам задавать вопросы докладчику или эксперту. Рекомендации Совета по правам человека не имеют обязательного характера, однако имеют вес как отражение обеспокоенности международного сообщества ситуацией с правами человека в том или ином государстве.

В своей резолюции 5/1 Совет также утвердил процедуру подачи жалоб (которая заменила процедуру 1503 (XLVIII) ЭКОСОС 1970 года) с целью рассмотрения и доведения до сведения Совета систематических и достоверно подтвержденных грубых нарушений всех прав человека и всех основных свобод, совершаемых в любом районе мира и при любых обстоятельствах. Процедура носит конфиденциальный характер. С этой целью были учреждены две отдельные рабочие группы (по сообщениям и по ситуациям).

Члены Рабочей группы по сообщениям (их 5) принимают решение относительно приемлемости сообщения и оценивают существо утверждений о нарушениях. На основе информации и рекомендаций, полученных от Рабочей группы по сообщениям, Рабочая группа по ситуациям предоставляет Совету доклад о систематических и достоверно подтвержденных грубых нарушениях прав человека и выносит ему рекомендации относительно принятия мер в виде проекта резолюции или решения. Если требуется дальнейшее изучение или дополнительная информация, члены Рабочей группы по ситуациям могут принять решение продолжать держать ситуацию в поле зрения до своей следующей сессии. Рабочая группа по ситуациям может также решить отклонить дело. Соответствующее государство сотрудничает в рамках процедуры рассмотрения жалоб и прилагает все усилия к тому, чтобы представить ответы по существу не позднее, чем в течение трех месяцев после того, как сделан запрос. Автор сообщения и соответствующее государство информируются о ходе рассмотрения.

В отличие от конвенционных органов (о которых речь пойдет ниже) внедоговорные процедуры не имеют точно установленной формы, в которой должны представляться сообщения о нарушениях прав человека. Сообщения могут иметь любую форму (письмо, факс, телеграмма) и касаться как индивидуальных случаев, так и ситуаций с массовым нарушением того или иного права.

Это показывает, что предметом международного рассмотрения может стать определенная политико-правовая ситуация в любой стране, свидетельствующая о нарушениях прав человека. В данном случае речь не идет о нарушении каких-либо конкретных договорных положений по правам человека, хотя практически все нарушаемые права закреплены в соответствующих международных документах. Совет не руководствуется тем, является ли то или иное государство участником международных договоров по правам человека. Следовательно, речь может идти только о соблюдении государствами общепризнанных норм международного права.

В сфере международной защиты прав человека большое значение имеет деятельность конвенционных органов, учрежденных на основании девяти международных договоров, принятых после создания ООН. Роль названных органов постоянно возрастает, создаются новые органы, расширяются полномочия ранее действовавших, изменяются функции, которыми они первоначально наделялись в период их учреждения.

Основные отличия договорных органов от вышеназванных органов ООН состоят в следующем: члены договорных органов действуют в личном качестве, т.е. не представляют правительства своих стран (в отличие от официальных представителей государств в Совете по правам человека, ЭКОСОС и Генеральной Ассамблее); договорные органы контролируют соблюдение только тех прав, которые признаны в договоре, их учреждающем, и имеют только те полномочия, которые определены в договоре; ни один договорный орган не может принимать к рассмотрению какие-либо сообщения, если они касаются государства, которое, хоть и является участником соответствующего договора, не признает компетенции этого органа рассматривать такие сообщения. Организационно-техническую сторону работы договорных органов обеспечивает УВКПЧ ООН.

Функциями контроля за соблюдением соответствующих международных договоров обладают: Комитет по ликвидации расовой дискриминации (КЛРД), учрежденный в соответствии с Конвенцией о ликвидации всех форм расовой дискриминации; Комитет по правам человека (КПЧ), созданный в соответствии с Пактом о гражданских и политических правах; Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин (КЛДЖ), учрежденный на основании Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979 года; Комитет против пыток (КПП), созданный в соответствии с Конвенцией против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года; Комитет по правам ребенка (КПР), предусмотренный Конвенцией о правах ребенка 1989 года; Комитет по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей, созданный в соответствии с Конвенцией о защите прав трудящихся-мигрантов и членов их семей 1990 года; Комитет по насильственным исчезновениям (КНИ), предусмотренный Конвенцией для защиты всех лиц от насильственных исчезновений 2006 года; Комитет по правам инвалидов (КПИ), созданный в соответствии с Конвенцией о правах инвалидов 2006 года Пакт об экономических, социальных и культурных правах не предусмотрел специального органа, оговорив возможность действий через Экономический и социальный совет ООН, последний своим решением в 1985 году учредил Комитет по экономическим, социальным и культурным правам (КЭСКП).

Комитеты наделены следующими контрольными полномочиями: рассмотрение докладов (все комитеты), подготовка замечаний общего порядка, проведение расследований (6 комитетов: КЭСКП, КПП, КЛДЖ, КПИ, КНИ и КПР), рассмотрение межгосударственных жалоб на нарушение конвенционных прав (5 комитетов: КПП, КПТМ [20], КНИ, КЭСКП и КПР) [21] либо индивидуальных жалоб (все комитеты, за исключением Комитета по защите прав трудящихся мигрантов, для которого эта процедура не вступила в силу). При этом обязательным требованием для реализации комитетом указанной компетенции является официальное признание государством – участником конвенции таких полномочий комитета либо путем специального заявления, либо ратификации Факультативного протокола, а также использование подателем жалобы всех национальных средств судебной защиты нарушенного права.

Из девяти действующих конвенционных органов Республика Беларусь признала для себя обязательными процедуру межгосударственных жалоб в рамках Комитета по правам человека и Комитета против пыток, процедуру индивидуальных жалоб Комитета по правам человека (посредством присоединения к Факультативному протоколу к Пакту о гражданских и политических правах 30.09.1992) и Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин (Республика Беларусь присоединилась к Факультативному протоколу к Конвенции о ликвидации дискриминации в отношении женщин 03.03.2004), а также процедуру расследования в рамках КЛДЖ (03.02.2004) и КПП (13.03.1987) [22].

Следовательно, для граждан Республики Беларусь, равно как и для иностранцев и лиц без гражданства, находящихся на территории Беларуси, доступными являются процедуры индивидуальных жалоб на нарушения прав, предусмотренных соответствующими международными договорами, в рамках двух конвенционных органов – КПЧ и КЛДЖ. В последний поступила пока одна жалоба от гражданки Республики Беларусь (сообщение № 23/2009 «Инга Абрамова против Беларуси» [23]).

В то же время по количеству зарегистрированных жалоб в Комитет по правам человека Республика Беларусь прочно занимает третью позицию (по сост. на март 2014 г. 157 зарегистрированных жалоб). Причем в 58 случаях («соображениях», принятых Комитетом по состоянию на обозначенный выше период) констатированы нарушения Пакта о гражданских и политических правах, и только в двух признано их отсутствие [24].

Анализ «соображений» КПЧ в отношении Беларуси показывает, что нарушения были допущены вследствие несовершенства ее законодательства (уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного и др.). По ряду жалоб Республикой Беларусь были проигнорированы временные меры принятых Комитетом до рассмотрения им дела по существу (напр., сообщение № 887/1999 «Ляшкевич против Беларуси»). Проблемы возникают и в связи с отказом государственных органов вступать в диалог с соответствующими контрольными органами. Так, в 17 из 40 жалоб (по сост. на 2013 год), рассмотренных КПЧ нарушений Пакта, не были предоставлены ответы в связи с его запросами [25]), а также обусловлены неприменением судами общей юрисдикции международных договоров Республики Беларусь, которые согласно ст. 33 Закона «О международных договорах Республики Беларусь» от 23 июля 2008 г. должны иметь прямое действие.

Полагаем, что соответствующим государственным органам Республики Беларусь (Министерству иностранных дел) следует поддерживать диалог с контрольными органами ООН; в процессе совершенствования законодательства следует учитывать практику конвенционных органов, в частности, даваемые ими Замечания общего порядка в порядке толкования тех или иных статей международных договоров с тем, чтобы минимизировать количество констатаций нарушений прав человека в последующих жалобах, подаваемых гражданами Республики Беларусь в Комитет.

В настоящее время происходит расширение масштаба деятельности конвенционных органов, растет число обсуждаемых ими докладов и их объем, неуклонно возрастает количество получаемой информации. При этом многие конвенционные органы дублируют работу друг друга. Например, Комитет по правам человека рассматривает такие вопросы, как запрещение дискриминации и равенство перед законом, которые практически обсуждаются и всеми другими конвенционными органами. Степень результативности деятельности конвенционных контрольных органов снижается из-за того, что не все государства – участники конвенций своевременно представляют свои доклады о законодательных и административных мерах, направленных на реализацию положений соответствующих конвенций по правам человека, приукрашивают картину выполнения своих обязательств, искажают статистику. В связи с этим некоторые комитеты (КЛРД) принимали решения рассматривать доклады таких государств в установленные сроки на основе всей доступной информации.

Представления докладов от государств требуют не только конвенционные органы, но и ряд органов ООН, а также специализированные учреждения. Данное переплетение деятельности договорных органов с программой работы ООН приводит не только к параллелизму и дублированию в их работе, но также к неоправданному расходованию людских ресурсов и финансовых средств. В то же время в рамках ООН создаются дополнительные органы (Факультативный протокол к Конвенции против пыток, одобренный резолюцией ГА ООН 57/199 от 18.12.2002 и вступивший в силу в 2006 году, предусмотрел создание вспомогательного органа Комитета против пыток – Подкомитета по предотвращению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания), разрабатываются новые международные соглашения и факультативные протоколы, прослеживается тенденция расширения полномочий и существующих конвенционных контрольных органов в области прав человека. Так, в связи с принятием Факультативного протокола к Пакту о гражданских и политических правах (10 декабря 2008 г.) расширены контрольные полномочия Комитета по экономическим, социальным и культурным правам. Протоколом предусмотрена процедура принятия и рассмотрения межгосударственных сообщений (в случае признания соответствующей компетенции Комитета) и жалоб частных лиц на нарушения их прав, зафиксированных в Пакте об экономических, социальных и культурных правах. Протокол вступил в силу 05.05.2013. 19 декабря 2011 г. принят Дополнительный протокол к Конвенции о правах ребенка, вводящий процедуру сообщений в Комитет по правам ребенка. Протокол вступил в силу 14 апреля 2014 г.

Основная причина недостаточной эффективности деятельности конвенционных органов видится также в том, что международные соглашения по правам человека наделили их недостаточными полномочиями. Трудности в работе таких органов возникают и потому, что многие нормы по правам человека сформулированы в общих выражениях и не имеют точных и конкретных правовых границ.

Проблемы, стоящие перед системой договорных органов, являются предметом пристального внимания ООН [26]. Вносятся предложения об объединении или слиянии ряда конвенционных органов, внесении поправок в существующие международные договоры, расширении источников информации в процессе рассмотрения докладов государств и т.п.

Обсуждается и инициатива бывшего Верховного комиссара ООН Л.Арбур о создании единого постоянно действующего договорного органа по правам человека, который избрал бы вариант создания палат (по функциональному, тематическому либо договорному признаку). Безусловно, создание такого органа продиктует необходимость решения сложных юридических вопросов, которые могут быть решены при помощи внесения поправок в существующие конвенции по правам человека или путем формирования единого постоянного договорного органа на основе резолюции ГА ООН.

Существуют и иные варианты и предложения, например, обсудить вопрос о создании не одного, а двух-трех комитетов, которые распределили бы между собой полномочия действующей системы конвенционного механизма [27], потребность в реформировании которой уже давно назрела.

Особенности региональных механизмов международной защиты прав человека, которые могут быть задействованы гражданами Республики Беларусь

Л.В.ПАВЛОВА,

профессор кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

К региональным механизмам защиты прав человека, применимым к Республике Беларусь, относятся механизмы защиты прав человека двух региональных международных организаций: Совета Европы и Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Причем, если Республика Беларусь является членом ОБСЕ, то в состав Совета Европы она не входит. К тому же контрольный механизм данной организации ориентирован на государства-члены. Поэтому возможность его применения к гражданам Республики Беларусь касается лишь находящихся под юрисдикцией государств – членов Совета Европы независимо от наличия у них временного или постоянного вида на жительство, что вытекает из статьи 1 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее Конвенция), согласно которой «Высокие Договаривающиеся стороны обеспечивают каждому лицу, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные …настоящей Конвенцией» [28].

В силу того, что контрольный механизм ОБСЕ за соблюдением прав человека ориентирован только на государства и практическое использование его крайне редко, акцентируем внимание на детальном исследовании системы защиты прав человека в рамках Совета Европы, относящуюся к старейшим и наиболее эффективным региональным механизмам. Она обеспечивается как высшими уставными органами (Комитет министров, Парламентская ассамблея), Европейским судом по правам человека (далее – Европейский Суд, Суд), учрежденным на базе Конвенции, так и органами, созданными в процессе деятельности Совета Европы (Комиссар по правам человека и Комиссия против расизма и нетерпимости).

Центральное место среди этих органов занимает Европейский суд. Созданный в 1958 году, он, по словам английского юриста Джениса М., выступает в качестве эффективного способа соблюдения и защиты прав человека [29].

Европейский суд оказался способным не только восстанавливать нарушенные государствами – членами Совета Европы права и свободы своих граждан, закрепленные в Конвенции, но и оказывать превентивное влияние на возможные нарушения таких прав, содействуя выполнению конвенционных прав и свобод. Можно согласиться с утверждением американских юристов Хелфера Л. и Шлаухтера А. о том, что Европейский суд является мощным инструментом, стимулирующим развитие национальных правовых систем [30]. Такая значимость Суда обусловлена его структурой, порядком судопроизводства и обязательностью для государства – ответчика судебного решения, принимаемого по жалобе индивида.

Следует отметить, что, хотя вопросы структуры и судопроизводства регулируются Конвенцией и Регламентом Суда, в настоящее время конвенционные положения подверглись радикальному изменению в связи с принятием Советом Европы и введением в действие Протокола № 11 (1998 год) и Протокола № 14 (2010 год). Необходимость реформирования Суда мотивировалось растущим потоком индивидуальных жалоб в Европейский суд начиная с 70-х годов XX века, его неспособностью в силу этого рассмотреть их в разумные сроки, затягивание судопроизводства на долгие годы. Причем проблема обострялась с расширением состава Совета Европы за счет вступления после распада социалистического блока и Советского Союза восточноевропейских стран. Протокол № 11 ликвидировал двухзвенную систему, отказавшись от Европейской комиссии по правам человека, занимавшейся предварительным рассмотрением жалоб, создал единый постоянно действующий суд, расширил его компетенцию, возложив на него дополнительную компетенцию по фильтрации индивидуальных жалоб. Причиной принятия Протокола № 14 явился продолжающийся рост индивидуальных жалоб, особенно от граждан бывших советских республик – новых членов Совета Европы в силу недостаточной демократичности их правовых систем, способствующей нарушению конвенционных прав и свобод (в настоящее время все европейские государства, за исключением Республики Беларусь, входят в состав Совета Европы) [31]. Нововведения Протокола выражаются в следующем.

Акцентируем внимание на новациях процессуального плана. Во-первых, наряду с традиционными критериями приемлемости жалоб введен новый критерий, требующий, чтобы заявитель понес значительный вред при условии учета принципа уважения к правам человека, как они определены в Конвенции и Протоколах к ней. Однако не может быть отказано на этом основании в рассмотрении любого дела, которое не было надлежащим образом рассмотрено национальным судом. Новый критерий породил различные позиции юристов из-за возможности широкого толкования «существенного нарушения» [32]. Во-вторых, изменена структура суда: введена должность единоличного судьи, который рассматривает неприемлемые и необоснованные жалобы с возможностью вынесения решения о приемлемости. В-третьих, расширяется компетенция Комитета из трех судей, которые не только могут решать вопрос о приемлемости жалоб, но и рассматривать приемлемые жалобы, вынося решение по существу жалобы, если поднимаемые в них вопросы подпадают под установившуюся прецедентную практику. В-четвертых, изменяется процедура дружественного урегулирования, которая, в отличие от прежней конвенционной регламентации, может заключаться на любой стадии процесса. Причем Комитет Министров будет контролировать соблюдение условий дружественного соглашения. В-пятых, значительно расширены полномочия Комитета Министров Совета Европы по надзору за выполнением государством-ответчиком решения Суда. Комитет Министров может передать на рассмотрение Суда вопрос о толковании его решения, если он считает, что исполнению постановления Суда препятствует проблема толкования. Если государство-ответчик отказывается подчиниться окончательному постановлению, то Комитет Министров имеет право передать на рассмотрение Суда вопрос, не нарушило ли оно свое обязательство по Конвенции.

Указанные нововведения, несмотря на непродолжительную практику применения, в целом позитивно сказались на усилении эффективности охранительной функции Европейского суда, призванного обеспечивать соблюдение государствами – членами Совета Европы конвенционных прав и свобод.

Рассмотрим подробнее процедуру рассмотрения дел в Европейском суде. Участниками процесса выступают Суд в лице различных составов (единоличный судья, Комитет 3-х судей, Палата или Большая Палата) и стороны. Лицо, подающее жалобу, может быть физическим лицом, организацией или группой лиц, жалобу может подавать государство. В качестве другой стороны выступает государство-ответчик. Возможно участие третьей стороны, имеющей только право представить замечания по существу жалобы. Третьей стороной может быть государство, международная организация, Комиссар по правам человека Совета Европы. На заключительной стадии процесса вступает Комитет Министров Совета Европы, обеспечивающий исполнение постановления Суда.

Различают следующие стадии судопроизводства: допустимость жалоб, рассмотрение жалобы по существу, апелляция и исполнение. При индивидуальной жалобе критерии допустимости закреплены в статье 35 Конвенции в редакции 14 Протокола. Критерии допустимости жалобы рассматриваются единолично судьей. Если он устанавливает приемлемость жалобы, она передается в Комитет 3-х судей или Палату для дополнительного изучения. Комитет судей может вынести решение о неприемлемости жалобы и исключить ее из списка дел, подлежащих рассмотрению. В случае решения о приемлемости он рассматривает жалобу по существу. Если ни единоличный судья, ни Комитет из 3-х судей не вынес постановления о допустимости, то Палата из 7 судей (число которых Комитетом Министров может быть сокращено до 5 судей) решает вопрос о допустимости жалобы.

Рассмотрение жалобы по существу осуществляется Комитетом из 3-х судей либо Палатой только после установления соответствия жалобы критериям о допустимости. Палата может отказаться от рассмотрения в пользу Большой Палаты, если возникают вопросы по толкованию или новое решение является несовместимым с предшествующим решением.

Дела обычно рассматриваются гласно с обеспечением открытого доступа ко всем материалам дела. В судебном процессе может участвовать третья сторона в лице государства, международной организации или Комиссара по правам человека Совета Европы, которые могут представить свои письменные замечания по предложению Председателя Суда или с его разрешения. Комиссар по правам человека может подавать письменные комментарии в Суд или принимать участие в слушаниях. Решение, принятое Палатой по существу дела, является окончательным, если в трехмесячный срок дело не передается любой из сторон Большой Палате как апелляционной инстанции. Последняя либо рассматривает апелляцию, либо отклоняет ее. Решение Большой Палаты является окончательным и немедленно вступает в юридическую силу.

Особый интерес представляет заключительная стадия – исполнение решений, где большие надзорные полномочия в соответствии с Конвенцией принадлежат Комитету Министров Совета Европы, которому Суд направляет свое постановление по делу (статья 46). Осуществляя контроль за исполнением Постановления Суда, Комитет Министров рассматривает следующие вопросы: была ли выплачена сумма справедливой компенсации, присужденной судом, либо приняты меры индивидуального характера (например, погашение судимости, вытекающей из необоснованного осуждения лица), либо приняты меры общего характера (внесение поправок в законы или подзаконные акты) в целях предупреждения нового нарушения прав человека [33].

Как указывалось выше, Протокол № 14 предоставил Комитету Министров дополнительные права:

1) передавать на рассмотрение Суда вопрос о толковании его Постановления, если у государства-ответчика возникает проблема толкования судебного решения;

2) если государство-ответчик отказывается выполнять решение суда о передаче на рассмотрение Суда вопроса о том, не нарушает ли это государство свое обязательство исполнять окончательные постановления Суда. Если Суд устанавливает факт нарушения обязанности исполнять решения Суда, он передает дело в Комитет Министров для рассмотрения мер, подлежащих принятию (обычно речь идет о приостановлении членства такого государства в Совете Европы). Если Суд не устанавливает факт нарушения, он передает дело в Комитет Министров, который закрывает рассмотрение дела.

Представляется, что новые контрольные полномочия Комитета Министров должны действовать как эффективный стимул для выполнения государством-нарушителем решений Суда.

Спецификой судопроизводства Европейского суда является возможность вынесения им пилотных постановлений, которые можно определить как уникальное международно-правовое явление. Российский ученый Терехов К.И. сформулировал дефиницию пилотного постановления, определив ее следующим образом: «решение по делу, в котором Европейский суд признает нарушение Конвенции, а также устанавливает, что подобное нарушение носит массовый характер вследствие структурной дисфункции правовой системы государства-ответчика и предписывает этому государству предпринять определенный вид мер общего характера» [34].

При всей важности пилотных постановлений они недостаточно регламентированы. В настоящее время можно сослаться только на Регламент Европейского суда по правам человека в редакции 2011 года, который предусматривает право вынесения такого постановления, но не предусматривает, какие последствия будут, если государство не выполнит такое постановление.

Наличие возможности у Комитета Министров приостановить членство государства-ответчика в Совете Европы, очевидно, не является надлежащей санкцией.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что радикальные изменения, внесенные в структуру и процесс судопроизводства Европейского суда, несомненно, содействовали реализации его охранительной функции по обеспечению конвенционных прав и свобод, но не решили всех проблем. Об этом свидетельствовал непрекращающийся поток индивидуальных жалоб на нарушения конвенционных положений государствами – членами Совета Европы. Так, на январь 2014 г. в производстве Европейского суда находилось свыше 140 000 дел. Конечно, Европейский суд не рассчитан на такую нагрузку, поэтому производство по жалобе занимает более 4 лет и обуславливает необходимость дальнейшего реформирования Европейского суда. Этим объясняется, что в 2010 году (Интерлакен, Швейцария) и 2011 году (Измир, Турция) в рамках Совета Европы состоялись «Конференции высокого уровня по вопросу о будущем Европейского суда по правам человека», принявшие Декларации, закрепившие основные направления реформирования Европейского суда. В частности, Суду предлагалось избегать пересмотра фактов и национального законодательства, рассмотренные национальными органами в соответствии с практикой Европейского суда, в силу того, что он не является судом 4-й инстанции; применять одинаково критерии приемлемости; реализовывать политику Суда по определению приоритетов при рассмотрении дел; в своих постановлениях определять структурные проблемы, способные генерировать значительное количество повторяющихся жалоб. Заслуживало внимание предложение о создании судебного комитета, который, подобно прежней Комиссии, осуществлял бы функцию фильтрации жалоб, но в отличие от нее признавал неприемлемыми жалобы без исследования других обстоятельств дела. При этом решения комитета должны были быть мотивированными [35]. Указанные предложения были в основном закреплены в принятом в июне 2013 г. и не вступившем силу до настоящего времени (получил лишь 22 ратификации к 2015 году) Протоколе 15 к Конвенции.

Изменения, внесенные данным Протоколом, сводятся к следующему: закрепление в Преамбуле конвенции принципа субсидиарности и принципа свободы усмотрения; изменение верхнего возрастного предела для судей; закрепление права Палат передавать свою юрисдикцию относительно рассмотрения дела Большой Палате без согласия сторон; сокращение сроков подачи индивидуальных жалоб в Европейский суд; изменение критериев приемлемости жалоб [36].

Следует отметить, что критические замечания на Протокол № 15, представляющие научный и практический интерес, были изложены в Заявлении ряда неправительственных международных организаций (далее – НПО) [37]. Полагаем целесообразным комментировать содержание новаций Протокола с учетом данных Замечаний.

1. Статьей 1 Протокола в Преамбуле Конвенции фиксируется, что в соответствии с принципом субсидиарности «Договаривающиеся стороны несут основную ответственность за обеспечение прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколом, и при этом пользуются свободой усмотрения, надзор за реализацией которой осуществляется Европейским судом, созданным на основе Конвенции». Значимость указанного положения состоит в определении соотносимости функций международной защиты прав человека в лице Европейского суда (только надзорная в соответствии с принципом субсидиарности) и внутригосударственной защиты, играющей основную роль в гарантированности соблюдения конвенционных прав и свобод в рамках предоставленного государствам права на свободу усмотрения (пределы усмотрения) в выполнении конвенционных обязательств. При всей позитивности вышеизложенных положений Протокола нужно обратить внимание на справедливость критики абстрактной формулировки принципа свободы усмотрения, не учитывающей невозможности его применения к конвенционным правам, требующим обязательного соблюдения государствами без каких-либо исключений, например, недопустимости пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство наказаний и обращений.

2. Статья 2 Протокола изменила предельный возрастной срок полномочий судей Европейского суда, исключив пункт 2 действующей статьи 23, устанавливающей истечение срока полномочий при достижении 70 лет. Указанное изменение объясняется необходимостью дать возможность избранным опытным судьям отработать полный 9-летний срок. Однако данное положение не распространяется на тех судей, которые были внесены в списки кандидатов до вступления Протокола в силу.

3. Статья 3 Протокола подвергает радикальному изменению действующую статью 30 Конвенции, закрепляя право Палаты при определенных условиях (если в деле поднимается серьезный вопрос, имеющий значение для толкования Конвенции или разрешение вопроса Палатой может привести к результату, не согласующемуся с ранее вынесенным решением Суда) отказаться от своей юрисдикции в пользу Большой Палаты без согласия сторон. Указанное нововведение направлено на сокращение продолжительности рассмотрения дела в Суде. Предполагается, что Палата будет консультироваться со Сторонами, участвующими в деле, чтобы выяснить их намерения с целью сужения рамок дела до передачи своей юрисдикции Большой Палате. Вместе с тем статья 2 Протокола не будет применяться к делу, где Стороны возражали против передачи Палатой своей юрисдикции до вступления Протокола в силу.

4. Статьей 4 Протокола сокращается срок подачи индивидуальных жалоб с шести до четырех месяцев со дня вынесения окончательного решения национальным судом. Представляется обоснованным негативное отношение НПО к данному нововведению, мотивировавших свою позицию тем, что оно создаст трудности для лиц, живущих в условиях жесткого антидемократического режима, в атмосфере запугивания и страха, и им сложно найти юриста, имеющего опыт сотрудничества с Европейским судом. Кроме того, дополнительные финансовые трудности могут возникнуть и у лиц, проживающих в географически отдаленных районах.

5. В соответствии со статьей 5 Протокола устанавливаются существенные изменения относительно критериев неприемлемости жалобы, закрепленных в статье 35 (3) Конвенции, предусматривающей объявление Судом неприемлемой любой жалобы, направленной в соответствии со статьей 34, если он сочтет, что заявитель не понес значительного ущерба, если только не будет нарушен принцип уважения прав человека или на этом основании не может быть отказано в рассмотрении никакого дела, так как оно не было рассмотрено надлежащим образом внутригосударственным судом. Протоколом сохраняется только первое исключение из критериев неприемлемости жалобы на основании значительного ущерба. Хотя НПО выражали сожаление по поводу исключения второго условия из критериев приемлемости жалобы при отсутствии доказанности значительного ущерба, понесенного заявителем, представляется, что сохранение Протоколом такого важного условия приемлемости жалобы как уважение принципа прав человека гарантирует заявителю вынесение справедливого решения Суда относительно приемлемости его жалобы.

Таким образом, анализ содержания Протокола позволяет прийти к заключению, что он будет способствовать реформированию Европейского суда по правам человека в направлении устранения существующих проблемных аспектов в его деятельности, что позитивно скажется в целом на усилении эффективности его функционирования по осуществлению контроля за соблюдением государствами – членами Совета Европы конвенционных обязательств по правам человека.

Вместе с тем необходимо учитывать, что совершенствование конвенционного механизма невозможно без эффективной имплементации ее положений и решений Суда в правовую систему государств – членов Совета Европы, что значительно сократило бы число нарушений Конвенции, а, следовательно, и количество жалоб в Европейский суд. Поэтому на государствах лежит главная ответственность за реальную действенность как национальных, так и международных судебных учреждений.

В настоящее время несмотря на то, что Протокол № 15 еще не вступил в юридическую силу и проблемные вопросы в деятельности Европейского суда сохраняются, он продолжает играть, как отмечено в преамбуле Протокола № 14, «выдающуюся роль в деле охраны прав человека в Европе» [38].

Такая высокая оценка мониторинговой функции Европейского суда подтверждается его решениями по жалобам граждан Республики Беларусь на нарушения конвенционных прав и свобод государством – членом Совета Европы, на территории которого они находятся. Белорусский ученый А.Елисеев, аналитик Белорусского института стратегических исследований, детально рассмотрел содержание 29 жалоб граждан Республики Беларусь в Европейский суд на государства – участников Конвенции и установил аналогичность их содержания. Все они касаются оспаривания решений национальных судов, преимущественно России и Украины, об экстрадиции соответствующих белорусских граждан по просьбе Республики Беларусь за совершение ими административных либо иных преступлений на территории Республики Беларусь, несмотря на представленные ими доказательства о возможной угрозе применения к ним пыток и других видов жестокого обращения в нарушение статьи 3 Конвенции. Европейский суд, констатируя такое нарушение, всегда принимал решение о необходимости отмены постановления национального суда об экстрадиции и выплаты компенсации государством-нарушителем заявителю за причинение морального ущерба [39].

 

Право человека на свободу передвижения и выбор места жительства и его международно-правовая регламентация

Т.Н.МИХАЛЕВА,

заместитель руководителя Института правовых исследований

Национального центра законодательства и правовых исследований

Республики Беларусь, начальник отдела исследований в области

государственного строительства и международного права,

кандидат юридических наук

 

В различных правовых актах, в научных работах употребляются такие понятия как «свобода передвижения», «право на свободное передвижение», причем зачастую как тождественные. Это отмечает российский ученый О.В.Ростовщикова, не указывая, тем не менее, каким образом разрешить данную дилемму [40]. Другой российский ученый, И.А.Алешкова, обосновывает необходимость разграничения права на свободу передвижения и свободу передвижения. Первое отличается наличием у субъектов этого права обязанности не нарушать права других [41].

Украинский ученый С.В.Максименко делает несколько иной вывод о соотношении этих понятий, анализируя общетеоретический постулат о том, что право есть ограниченная в определенных случаях законом свобода. Он отмечает, что закон выступает как способ защиты свободы передвижения, а право на свободное передвижение – как возможность достичь равновесия между свободой передвижения одного и свободой передвижения другого [42].

Действительно, право на свободное передвижение относится к фундаментальным естественным неотчуждаемым правам человека, однако не является абсолютным правом и может быть ограничено. Статьей 9.5 документа Копенгагенского совещания конференции по человеческому измерению СБСЕ 1990 года предусмотрено, что «ограничения этого права будут носить характер весьма редких исключений, будут считаться необходимыми лишь в тех случаях, когда они отвечают конкретной общественной потребности, преследуют законную цель и соразмерны этой цели и не будут предметом злоупотребления или произвольного применения».

Анализ конституционных положений европейских государств, проделанный в работе Д.Г.Василевича, выявил, что вводимые ограничения предусмотрены законом или основываются на законе по причинам, как правило, затрагивающим безопасность государства, здоровья других людей, целями построения демократического государства [43]. Анализ международно-правовых стандартов в сфере ограничений таких прав будет предложен ниже.

Что касается определения исследуемого права в доктрине, то, например, О.В.Ростовщикова дает следующую дефиницию. Свобода передвижения и выбор места жительства – естественно возникающая, неотъемлемая, законодательно закрепленная и гарантированная возможность человека пользоваться благом в виде беспрепятственного перемещения по территории страны, где он законно находится, а также его беспрепятственного временного или постоянного проживания в лично им определенном месте [44].

И.А.Алешкова полагает, что право на свободу передвижения представляет собой гарантированную государством с помощью закона субъективную возможность человека передвигаться (перемещаться) в необходимом направлении, используя все допустимые пути и средства, не нарушая при этом прав и свободы других субъектов права [45].

Свободное передвижение тесно связано с понятием «миграция». Внешний аспект миграции включает вопросы въезда и выезда. Внутренний аспект миграции включает в себя свободное перемещение внутри государства: выбор места пребывания и выбор места жительства. Индивид может находиться в каком-либо месте, не создавая там местожительства (в том числе так называемое право поселения [46]). Существует и негативная форма свободы передвижения, т.е. сохранения определенного места жительства или право оставаться в месте пребывания, формируя в нем место жительства [47]. По объективным причинам внутренняя миграция в количественном показателе значительно превалирует. Так, по данным переписи населения в Республике Беларусь численность населения, сменившего место жительства в 2005–2009 гг. в пределах Республики Беларусь, составила 406 120 человек. В эти же годы численность населения, прибывшего из-за пределов Республики Беларусь, кратно меньше – 39 252 человека [48]. В белорусской юридической литературе вопросы миграции затрагиваются, в частности, в работах в области конституционного, административного права (Л.А.Васильева, А.И.Федорако, Л.П.Шахотько, Д.Г.Василевич, др.) [49].

Право на свободу передвижения и выбор места жительства является естественным неотчуждаемым правом человека и в качестве юридически закрепленного элемента правового статуса индивида известно с давних времен. Так, Великая хартия вольностей 1215 года предусматривала право состоятельных лиц выезжать из английского королевства и обратно. Привилей Казимира 1447 года разрешал выезжать за границу князьям, рыцарям, шляхте, боярам. Витебский и Полоцкий привилеи предусматривали право всех свободных людей выезжать за границу [50]. Свобода эмиграции была зафиксирована во многих международных соглашениях того периода и расценивалась в большей степени как привилегия. Jus (beneficium) emigrandi было закреплено в договоре о капитуляции города Аррас (1640 год) [51], в дальнейшем – и во многих иных договорах о мире и/или уступке территории (ст. 14 Договора Утрехта 1713 года [52], ст. 4 Парижского мирного договора 1763 года [53]). Право на эмиграцию (в дальнейшем переросшее в право оптации) в указанный период обусловлено обязательством продавать недвижимое имущество и вывозить движимое имущество в течение определенного срока. Такое право распространялось изначально на всех жителей территории вне зависимости от их гражданства (подданства).

С начала XX века индустриальное и в целом экономическое развитие государств, освоение новых технологий и территорий, а также вооруженные, этнические конфликты привели к таким явлениям как массовые переселения, исход населения, коллективные высылки и иные формы добровольной и принудительной миграции [54].

Начиная с середины XX века тенденции глобализации, усиления миграционных потоков, с одной стороны, а с другой – развитие права прав человека дали новый толчок к переосмыслению права на свободу передвижения и выбор места жительства, к формированию современной концепции свободного перемещения лиц в пространстве. Содержательно и структурно эта концепция закреплена в ряде международно-правовых актов, доктрине права, национальном законодательстве. Вместе с тем остается ряд дискуссионных вопросов в отношении понятийного аппарата, объема закрепляемых прав, свобод и гарантий.

К универсальным источникам обязательного либо рекомендательного характера, в которых закреплено право на свободу передвижении и выбор места жительства в том или ином виде, относятся Всеобщая декларация прав человека (далее ВДПЧ) – ст. 13, Конвенция о статусе беженцев 1951 года – ст. 26, Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 года – ст. 5, Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года (далее – МПГПП) – ст. 12, Декларация о территориальном убежище 1967 года – ст. 3, Конвенция о правах ребенка 1989 года – ст.ст. 1011, Конвенция о правах инвалидов 2006 года – ст. 18, ряд других актов. С целью раскрытия норм, закрепленных в ст. 12 МПГПП, контрольный орган Пакта – Комитет по правам человека – разработал Замечания общего порядка № 27. Данного права касаются также и некоторые другие Замечания общего порядка. Кроме того, данные права закреплены и в основных региональных актах по правам человека: Африканской хартии прав человека и народов 1981 года – ст. 12, Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека 1995 года – ст. 22, Американской конвенции о правах человека 1969 года – ст. 22, Протоколе № 4 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод «Об обеспечении некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в Конвенцию и первый Протокол к ней» 1963 год (с изменениями от 11 мая 1994 г.) – ст.ст. 2–4, Парижской хартии для новой Европы (итоговом документе СБСЕ) 1990 года.

Международно-правовые акты не содержат четкой дефиниции «свобода передвижения». Однако, в основном, все акты указывают на примерно одинаковый объем включаемых в данное понятие элементов. Остановимся подробно на их содержании.

В ст. 13 ВДПЧ устанавливается, что «каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе место жительства в пределах каждого государства», а также «покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну». Очевидно, что речь идет об индивиде как таковом, вне зависимости от гражданства, этнической, расовой, любой иной принадлежности и признаку и о его праве как о неотъемлемом личном праве на свободу передвижения. Данный акт не указывает на ограничения данного права.

В МПГПП избран более строгий, регламентированный подход к определению объема данного права: «Каждому, кто законно находится на территории какого-либо государства, принадлежит, в пределах этой территории, право на свободное передвижение и свобода выбора местожительства» (п. 1 ст. 12).

Речь также идет обо всех индивидах. В русском языке традиционно подлежащее в тексте нормы стоит в мужском роде («каждый»), однако смысл таков, что данная норма распространяется и на мужчин, и на женщин. Это особенно важно отметить в связи с частой практикой «привязки» статуса жены и детей женского пола к статусу мужчины или родителей. Это несмотря на то, что в 1981 году вступила в силу и применятся в настоящее время в отношении большинства государств Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979 года, п. 4 ст. 15 которой предусмотрено, что «государства-участники предоставляют мужчинам и женщинам одинаковые права в отношении законодательства, касающегося передвижения лиц и свободы выбора места проживания и места жительства». Как отмечается в Рекомендации общего характера № 28 «О равенстве прав мужчин и женщин» 2000 года, женщины и дети женского пола зачастую ограничены в возможности осуществления свободного передвижения, в том числе из-за необходимости согласия третьих лиц на выдачу таким лицам документов для выезда, перемещения.

Ко всем лицам по смыслу ст. 12 МПГПП предъявляется требование: нахождение на территории должно быть законным. Объективно можно утверждать, что в соответствии с современным международным правом граждане своего государства всегда находятся на территории государства своего гражданства на законных основаниях. Вопрос о том, является ли пребывание того или иного иностранца на территории государства «законным», регулируется национальным законодательством, в соответствии с которым в отношении въезда иностранцев на территорию государства могут вводиться ограничения при условии, что они соответствуют международным обязательствам государства. В этой связи Комитет по правам человека пришел к выводу о том, что иностранца, который въехал в государство на незаконном основании, однако статус которого впоследствии был урегулирован, для целей ст. 12 следует рассматривать в качестве находящегося на территории этого государства на законном основании [55].

Под территорией понимается вся государственная территория вне зависимости от формы административно-территориального устройства, особенностей геополитического расположения, наличия анклавов и т.п.

Кроме указанного права свободно передвигаться или оставаться на месте в пределах страны, п. 2 ст. 12 МПГПП предусмотрено, что «каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную». Свобода покидать территорию государства не обусловлена наличием какой-либо конкретной цели, сроком, в течение которого индивидуум желает находиться за пределами территории государства, выбором государства назначения. Иными словами, каждый человек имеет право покидать страну на какой угодно срок, с любой целью (для краткосрочного туристического путешествия или долгосрочно с целью работы или эмиграции). «Любая страна» в данном случае означает, что речь идет и о гражданах страны, и об иностранцах, в том числе и незаконно находящихся на территории государства. Например, если незаконно находящегося иностранца высылают из государства, он также имеет право на выбор государства назначения (при условии согласия со стороны последнего). Для эффективного осуществления права покидать страну, государство гражданства либо постоянного проживания лиц без гражданства несет обязанность выдачи соответствующих документов для выезда. Кроме того, государства обязаны обеспечивать, чтобы гарантируемые в ст. 12 права защищались от вмешательства со стороны не только государства, но и других лиц.

Также согласно п. 4 ст. 12 МПГПП «никто не может быть произвольно лишен права на въезд в свою собственную страну». Исходя из трактовки «никто» как негативной формулировки того же понятия «каждый», можно сделать вывод о распространении данного права на всех индивидов. Однако присутствие в данной норме уточнения «в свою собственную страну» сужает круг лиц, на которые распространяется действие этого права, до граждан государства въезда, а также лиц, которые не обладают гражданством, однако имеют тесные связи с территорией и народом данного государства, в том числе: лица, которые были лишены гражданства в нарушение международного права, бывшие граждане, оказавшиеся без гражданства вследствие правопреемства, апатриды и иностранные граждане, постоянно (обычно) проживающие на данной территории, которым в нарушение установленного порядка было отказано в приобретении гражданства, а также другие лица [56]. Перечень таких лиц не определен ни нормативно, ни в практике мониторинга международных органов. Требование в отношении постоянных жителей, проживающих на законных основаниях в государстве, получать обратную визу для возвращения в это государство может не соответствовать ст. 12 (4) [57] «Въезд» в контексте данной нормы означает не только формально пересечение границы, но и нахождение на территории. Речь может идти как о первом въезде (например, для граждан, родившихся и проживавших за рубежом), так и о возвращении. В Замечании общего порядка № 15 «О положении иностранных граждан в соответствии с Пактом 1994 года» Комитет по правам человека указывает, что в принципе государство обладает правом решать, кого впускать на свою территорию, и государство вправе не впускать иностранных граждан, если их пребывание будет представлять собой угрозу благополучию других.

В отношении всех трех вышеперечисленных прав могут быть установлены ограничения. Как закреплено в п. 3 ст. 12 МПГПП, «упомянутые выше права не могут быть объектом никаких ограничений, кроме тех, которые предусмотрены законом, необходимы для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения или прав и свобод других и совместимы с признаваемыми в настоящем Пакте другими правами». Комитет по правам человека настоятельно указывает, что условия, при которых ограничения действуют, должны быть предусмотрены в самом законодательстве. Безусловно, ограничения не должны затрагивать суть и цель устанавливаемого права, должны быть исключением из правила, а не наоборот. Законом должны быть установлены как условия введения ограничений, так и пределы полномочий лиц, которые осуществляют применение ограничений [58].

Кроме того, ограничения могут вводиться в качестве общих мер в отношении норм, предусмотренных МПГПП (ст. 4). Такие меры должны быть разовыми и временными по своему характеру. Предварительно должны быть выполнены два основных условия: оперативная обстановка должна достигнуть чрезвычайного положения, при котором под угрозой находится жизнь нации, и государство-участник должно официально объявить о состоянии чрезвычайного положения. Тем не менее, несмотря на то, что нормативно это не установлено, по мнению Комитета по правам человека, принудительное перемещение лиц, высылка с территории, на которой лица находятся на законных основаниях, любые подобные насильственные меры в отношении изменения местожительства считаются преступлением против человечности (п. 13d Замечаний общего порядка № 29 «О чрезвычайном положении» 2001 года) [59].

Остальные международно-правовые акты касаются права на свободу передвижения в специальном контексте – в отношении тех или иных категорий лиц. Так, Конвенцией о статусе беженцев 1951 года (ст. 26) предусмотрено, что каждое «государство будет предоставлять беженцам, законно пребывающим на его территории, право выбора места проживания и свободного передвижения в пределах его территории при условии соблюдения всех правил, обычно применяемых к иностранцам при тех же обстоятельствах».

Ст. 5 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 года закреплено не просто право каждого на свободу передвижения и проживания в пределах государства, право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну, но обязанность государства обеспечить равенство всех в осуществлении таких прав.

Международной конвенцией о защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей 1990 года предусмотрено несколько блоков прав в отношении передвижения мигрантов. Во-первых, речь идет о праве свободно покидать любое государство, включая свое собственное. Ограничения данного права могут быть обоснованы вопросами национальной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения, прав и свобод других лиц и должны быть предусмотрены законодательно. Право въезда в государство происхождения, откуда прибыл мигрант, безусловно. Примечательно, что данные права предусмотрены первыми в перечне всех прав трудящихся-мигрантов и членов их семей (ст. 8), предваряя даже право на жизнь (ст. 9). Степень свободы пересечения границы также регламентирована ст. 38 (временный выезд). Во-вторых, предусмотрены гарантии невысылки трудящихся-мигрантов. Ограничения в данном случае действуют те же. В данном аспекте примечательно, что гарантии пересмотра любого решения о высылке компетентным органом могут не применяться, если того требуют высшие интересы государственной безопасности (ст. 22 и ст. 56). В-третьих, предусмотрены внутренняя свобода перемещения по территории государства и выбора места жительства (ст. 39). В отношении них действуют те же ограничения, что и указанные выше.

В отношении особо уязвимых категорий населения – инвалидов и детей – действуют специальные нормы, предусматривающие свободу передвижения. Так, ст. 18 Конвенции о правах инвалидов 2006 года предусмотрены права свободно покидать страну и въезжать в свою страну. Однако право на свободу передвижения сформулировано таким образом, что норма сама по себе не является самоисполнимой: «Государства-участники признают права инвалидов на свободу передвижения, на свободу выбора места жительства…» Признание права, гарантированность права и обеспечение мерами по его реализации – различные степени обязательства. Это необходимо учитывать в том числе в случае необходимости применения той или иной нормы, предусматривающей такое право. В данном случае универсальная норма общего характера несомненно предоставляет большую защиту. В то же время право выбора места жительства раскрывается и через другие статьи данной конвенции. Например, ст. 19 не только гарантирует, но и указывает на необходимость принятия конкретных мер для обеспечения его реализации: государства-участники настоящей конвенции признают равное право всех инвалидов жить в обычных местах проживания, при равных с другими людьми вариантах выбора и принимают эффективные и надлежащие меры для того, чтобы содействовать полной реализации инвалидами этого права… в том числе обеспечивая…».

Таким образом, исследуемое право включает два аспекта: внешний и внутренний. Внешний аспект связан с пересечением границы и состоит из права выезда из государства и въезда (возвращения) в государство. Внутренний аспект включает в себя свободное перемещение внутри государства: выбор места пребывания и выбор места жительства. Индивид может находиться в каком-либо месте, не создавая там места жительства. Такое явление называют правом поселения [60]. Существует и так называемая негативная форма свободы передвижения, т.е. сохранения определенного места жительства или права оставаться в месте пребывания, формируя в нем место жительства [61]. С.В.Максименко, помимо ряда вышеназванных составных независимых элементов права на свободу передвижения и выбор места жительства как правовой категории, включает в него также право на туризм и свободу туристских путешествий, другие миграционные аспекты, проблемы принудительного изгнания, массовой высылки, депортации, «этнических чисток», геноцида, любых форм принудительного перемещения, предоставление убежища и даже неправомерную практику лишения гражданства [62]. Полагаем, смешение различных правовых институтов и понятий, введение неправовых категорий совершенно излишне и нецелесообразно ни в теории, ни в международно-правовых актах. В последних всегда проводится четкое разграничение, например, между нормами о праве на свободу передвижения и праве на убежище (ст. 13 и ст. 14 ВДПЧ).

Безусловно, взаимосвязь с другими правами очевидна: с правом на жизнь, рядом политических прав (в определенной мере – гражданство, вопрос о выдвижении кандидатов и выборах связан с местом жительства) и социально-экономических прав (право на труд, право на жилище), с правом на благоприятную окружающую среду и проч. Как в любой системе, элементы правовой системы тесно взаимосвязаны. Влияние права на свободное передвижение на другие права и свободы, равно как и обратное воздействие, неоднократно подчеркивались в международно-правовых актах и комментариях (пояснительных докладах и т.п.) к ним [63].

Свобода передвижения и выбора места жительства является неотъемлемой составной частью общей свободы человека, и в определенной степени это элемент самоидентификации и самоопределения. Такая точка зрения не только находит отражение в доктрине права, но и стала основой для выработки новой правовой категории – права на территориальное самоопределение. По мнению российского ученого И.В.Шапиро, право на свободу передвижения, выбор места пребывания и места жительства, выезд и возвращение граждан характеризуют в своей совокупности меру свободы лица в пространственно-географическом перемещении и избрания для себя такой социально-территориальной среды пребывания, которая в рамках его субъективных представлений, интересов и целей является наиболее оптимальной и комфортной для полноценной самореализации. Соответствующие права должны оцениваться в своем системном единстве в контексте самоопределения личности, что предполагает необходимость их соотношения с такой юридической категорией как принцип на самоопределение. Такая предпосылка делает «юридически допустимым считать, что территориальный аспект входит также и в состав субъективного права на самоопределение каждой конкретной личности» [64]. Полагаем небезынтересным такое теоретическое предположение. В практике реализации таких прав, однако, данный тезис вряд ли окажется применимым. Достаточный объем прав и гарантий в области свободы передвижения, предусмотренный целым рядом международно-правовых актов, оставляет открытым лишь вопрос об их имплементации в национальных системах. Ни расширительное толкование данного права, ни смешение правовых институтов не сделают его реализацию более эффективной.

В Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее – ЕКПЧ) внутренний аспект миграционной свободы обозначен так же, как и в МПГПП, и в Конституции Республики Беларусь, а внешний аспект представлен в усеченном варианте – только как право беспрепятственно покидать любую страну (пп. 1–2 cт.2 Протокола № 4 к ЕКПЧ) [65]. Интересен перечень возможных изъятий из свободы передвижения, представленный в ст. 2 указанного Протокола, который в некоторой степени даже более подробный, нежели в МПГПП.К законным ограничениям данная норма относит те, которые предусмотрены законом и необходимы для национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц. Кроме того, свобода передвижения может быть ограничена в определенных районах (например, особо густонаселенных пунктах) также на основании закона и в связи с «общественными интересами в демократическом обществе» (п. 4 ст. 2). Аналогичным образом, согласно ст. 4 Европейской конвенции о правовом положении рабочих-мигрантов от 24 ноября 1977 г. право выезжать из государства своего гражданства и въезжать на территорию одного из государств с целью выполнения оплачиваемой работы может быть ограничено по соображениям национальной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности населения [66].

В то же время практика Европейского суда по правам человека (далее – ЕСПЧ, Суд) пошла по пути оценки пропорциональности (соразмерности) и необходимости каждого конкретного случая ограничения права на выезд. Так, Судом в деле «Бартик против России» оценивалось такое основание ограничения как осведомление о государственной тайне (Бартик против России (Bartik v. Russia): Постановление Европейского суда по правам человека от 21 декабря 2006 г. (жалоба № 55565/00) [67].

Согласно материалам по указанному делу заявитель работал в МКБ «Радуга», г. Дубна (Россия) с 1977 года по 1996 год и имел обязательства, которые обеспечивали его доступ к государственной тайне и включали ограничения на выезд из СССР. В 1997 году заявитель обратился в ОПВС ОВД г. Дубны с просьбой выдать ему заграничный паспорт. 17.03.1997 ему было отказано на основании того, что с того момента, когда он имел доступ к сведениям, составляющим государственную тайну, прошло менее пяти лет. Заявитель обжаловал это решение в судебном порядке. Ограничение права на выезд действовало до 14.08.2001. Заявитель получил загранпаспорт и уехал на ПМЖ в США 25.10.2001. При рассмотрении Суд счел, что отказ в выдаче заграничного паспорта следует рассматривать как вмешательство в свободу передвижения несмотря на то, что ограничение прав заявителя осуществлялось в соответствии с законом и основанием для такого ограничения было обеспечение национальной безопасности, т.е. налицо полное соответствие международно-правовым стандартам. Однако, как указал Суд, даже если цель ограничения правомерна, ограничение должно быть «необходимым в демократическом обществе»: предпринятые государством ограничительные меры должны быть не более жесткими, чем это необходимо для достижения правомерной цели, и ограничения должны быть пропорциональными. Суд отметил, что национальное законодательство содержало абсолютный запрет на выезд всех, кто имел доступ к государственной тайне, независимо от целей поездки. При рассмотрении жалобы заявителя национальные суды приняли во внимание только тот аргумент, что информация, с которой работает МКБ «Радуга», остается секретной. Цели поездки (это были личные цели) заявителя не выяснялись, возможность применить к нему менее жесткие ограничения не рассматривалась. По мнению Суда, такое ограничение не отвечает критерию пропорциональности. Сохраняя законодательную норму о запрете выезда за рубеж, Россия также нарушает свои обязательства, поскольку изменение этой нормы было обязательным требованием при вступлении России в Совет Европы (далее – СЕ). Суд назначил заявителю компенсацию морального вреда в размере 3000 евро.

Данное дело мы привели в качестве яркого примера того, когда нормативный стандарт толкуется более жестко, с учетом других принципов и норм, в первую очередь, пропорциональности и индивидуальной необходимости. Рассмотренное дело далеко не единственное, подобная аргументация фигурирует практически во всех делах по ст. 2 Протокола № 4 к ЕКПЧ. В одном из последних дел – «Саркизов и другие против Болгарии» (решение от 12.04.2012) – Суд постановил также о нарушении указанной нормы о праве на свободу передвижения, основываясь на «непропорциональности» и «неиндивидуальном подходе властей», ограничивших некоторых своих граждан в праве выезда, несмотря на то, что речь шла об уголовном преследовании и трансграничном характере таких преступлений, как понуждение к занятию проституцией, торговля людьми [68]. Осенью текущего года Суд принял к рассмотрению еще одно дело, уже иного характера (относительно свободы передвижения внутри государства) от Левона Тер-Петросяна с требованием признать, что 01.03.2008 со стороны властей Армении были нарушены его личные права, в том числе на свободу передвижения (в то время в Армении было официально на 20-дневный срок введено чрезвычайное положение) [69].

Обобщая тенденции развития стандартов СЕ в сфере свободы передвижения, можно сделать вывод, что, помимо общепринятых нормативно закрепленных оснований ограничения такой свободы, современные стандарты предъявляют также иные требования. Эти ограничения должны соответствовать другим правам и свободам, быть основаны на законе, служить четко определенной законодательством цели и быть разумными, необходимыми, индивидуально взвешенными, соразмерными, мотивированными.

Право на занятие спортом, его нормативное содержание и отражение в законодательстве Республики Беларусь

Е.В.КУЗНЕЦОВА,

ст. преподаватель кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ

 

Активизация и значительная диверсификация спортивной деятельности – феномен XX века. Спорт является объектом изучения для многих наук: философии, социологии, психологии, педагогики, истории, медицины, экономики, военных наук. Правовые аспекты спортивной деятельности были включены в сферу научного анализа относительно недавно [70]. Значительный вклад в развитие научных исследований в области спорта внесло объявление Генеральной Ассамблеей ООН 2005 года «Международным годом спорта и физического воспитания» [71].

Исторически спортивная деятельность рассматривалась как форма частной, добровольной, некоммерческой или предпринимательской деятельности. Специального правового регулирования спортивных отношений в большинстве государств мира не существовало до XX века. Более того, признавая частный характер занятий спортом, государства не находили нужным отдельно закреплять право на занятие спортом. Эволюция нормативного закрепления права на занятие спортом началась в международных актах, постепенно перешла в национальное законодательство, что отражает распространение признания данного права государствами и позволяет говорить о возникновении нового самостоятельного института в праве прав человека.

Первые упоминания права на занятие спортом в международных актах встречаются в рекомендациях МОТ межвоенного периода (№ 21, 45, 48). В них возможность заниматься спортом рассматривается как элемент отдыха.

Принятая в 1948 г. Всеобщая декларация прав человека вовсе не содержит упоминания о спорте; право на занятие спортом можно вывести из совокупного толкования ст. 22, в которой каждому гарантируется «право на социальное обеспечение и на осуществление необходимых для поддержания его достоинства и для свободного развития его личности прав в экономической, социальной и культурной областях через посредство национальных усилий и международного сотрудничества»; ст. 24, закрепляющей право каждого «на отдых и досуг» и ст. 27, уточняющей права в области культуры, а именно «свободно участвовать в культурной жизни общества, наслаждаться искусством, участвовать в научном прогрессе и пользоваться его благами».

Принятые годом позже, в 1949 году Женевские конвенции право на занятие спортом уже закрепляют, но для отдельных категорий лиц: военнопленных (ст. 38 ЖК III), интернированных (ст. 94 ЖК IV).

В базирующемся на основе Всеобщей декларации Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах 1966 года право на занятие спортом прямо не закреплено, но, вероятно, гарантируется как составная часть право каждого на «участие в культурной жизни» (ст. 15.а).

Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года закрепляет обязательства государств по сотрудничеству в области спорта в ст. 1.g т.н. «гуманитарной корзины».

В качестве адресованного неопределенному кругу лиц субъективное право на занятие спортом закрепляется впервые в Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 1979 года, где прямо указывается, что женщинам на равной с мужчинами основе должны быть гарантированы «одинаковые возможности активно участвовать в занятиях спортом» применительно к образованию (ст. 10.g) и в целом «право участвовать в мероприятиях, связанных с отдыхом, занятиях спортом и во всех областях культурной жизни» (ст. 13.с).

В Конвенции о правах ребенка 1989 года содержится упоминание о необходимости гарантировать физическое развитие ребенка в ст.ст. 17, 27, 29, но прямо право на занятие спортом не оговорено. В ст. 30.5 Конвенции о правах инвалидов 2007 года закрепляется не только общее признание права инвалидов «участвовать наравне с другими в проведении досуга и отдыха и в спортивных мероприятиях», но и закрепляется целый ряд позитивных обязательств, накладываемых на государство, включая меры по поощрению и пропаганде; предоставлению обучения, подготовки и ресурсов; доступу к спортивным, рекреационным и туристическим объектам; мероприятия в рамках школьной системы.

В Соглашении о сотрудничестве в области физической культуры и спорта государств – участников Содружества Независимых Государств от 25.05.2007 право на занятие спортом содержится в преамбуле, причем сформулировано оно и как субъективное право индивида, и как обязательство государства: «исходя из права каждого человека на занятие физической культурой и спортом и ответственности государства за осуществление этого права».

В Декларации тысячелетия ООН 2000 года вопросы регулирования спорта включены в главу II «Мир, безопасность и разоружение» и сформулированы не в терминах индивидуальных прав, но в виде призыва к государствам-членам соблюдать «олимпийское перемирие» и поддерживать Международный олимпийский комитет в его «усилиях по поощрению мира и взаимопонимания между людьми посредством спорта и воплощения олимпийских идеалов». В дальнейших документах, особенно в резолюциях «Утверждение мира и построение более счастливой жизни на планете посредством спорта и воплощения олимпийских идеалов», принимаемых перед каждыми Олимпийскими играми, Генеральная Ассамблея ООН признала важную роль спорта в достижении согласованных на международном уровне целей развития, в том числе целей, содержащихся в Декларации тысячелетия [72].

Основным учреждением, занимающимся вопросами спорта в системе ООН, является ЮНЕСКО. Международная хартия физического воспитания и спорта [73], принятая ЮНЕСКО в 1978 году, наполнила право на занятие спортом конкретным содержанием. В ст. 1 прямо закреплено, что «занятие физическим воспитанием и спортом – основное право каждого человека». Далее определяется ряд правомочий, входящих в право на занятие спортом, включая:

право развивать физические, интеллектуальные и нравственные способности посредством спорта в рамках системы образования и в других аспектах общественной жизни;

право каждого, в соответствии со спортивными традициями своей страны, участвовать в спорте для улучшения своего состояния и достижения уровня спортивных успехов сообразно своим способностям;

спортивные состязания, содержащие зрелищные элементы, должны оставаться, в соответствии с олимпийским идеалом, на службе воспитательного спорта и должны быть свободны от коммерческого влияния, основанного на стремлении к наживе;

программы физического воспитания и спорта должны отвечать потребностям отдельных лиц и общества;

национальные организации играют первостепенную роль в физическом воспитании и спорте. Государственные органы на всех уровнях и специализированные неправительственные организации должны содействовать осуществлению мероприятий по физической культуре и спорту путем проведения в жизнь законов и постановлений, обеспечения материальной поддержки и принятии всех других мер, в том числе в планах городского строительства и сельского благоустройства должны быть долгосрочные потребности в сооружениях, оборудовании и инвентаре для физического воспитания и спорта с учетом возможностей, предоставляемых естественной окружающей средой;

сбор, хранение и распространение информации и документации о физическом воспитании и спорте, в частности, о результатах исследований и оценок программ, экспериментов и мероприятий;

подготовка работников СМИ может включать в себя аспекты, касающиеся физического воспитания и спорта.

Европейская конвенция о предотвращении насилия и хулиганского поведения зрителей во время спортивных мероприятий и, в частности, во время футбольных матчей [74] позволяет выделить две стороны реализации права на занятие спортом: активную и пассивную. Представляется, что право наблюдать за спортивными состязаниями является важной составляющей права на занятие спортом.

Особую роль в совершенствовании содержания права на занятие спортом играет Международный Олимпийский комитет. Право на занятие спортом как право человека закреплено в качестве одного из базовых принципов Олимпизма в Олимпийской хартии [75].

В современной правовой доктрине не выработано единообразного подхода не только к содержанию права на занятие спортом, но даже к систематизации норм, регулирующих спортивную деятельность. Так, председатель Комиссии Ассоциации юристов России по спортивному праву проф. С.В.Алексеев настаивает на выделении международного и национального спортивного права [76]. Белорусский исследователь и спортивный практик А.Данилевич полагает, что подобное дробление не обосновано ни предметом, ни методом регулирования [77]. При рассмотрении права на занятие спортом в доктрине представлены разнообразные мнения относительно классификации права на занятие спортом: элемент ли это социальных или культурных прав либо же вообще часть личных прав, а также относительно содержания данного права [78].

В целом можно выделить следующие фундаментальные принципы содержания права на занятие спортом:

1) право на занятие спортом принадлежит каждому;

2) спортивная деятельность должна осуществляться в духе олимпизма и «честной игры»;

3) доступ к занятию спортом реализуется на недискриминационной основе;

4) на государствах и международных спортивных организациях лежит позитивная обязанность способствовать доступу каждого к занятию спортом.

Пределы реализации права на занятие спортом определяются спецификой спортивной деятельности. Как подчеркивается в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН [79], среди опасностей, которым подвергается спортсмен, можно выделить следующие: детский труд, насилие, допинг, ранняя специализация, чрезмерные тренировки и коммерческая эксплуатация.

Таким образом, можно констатировать, что право на занятие спортом представляет собой результат развития института социальных и культурных прав в современном международном праве, рассматривается как самостоятельное право человека, предполагающее бездискриминационный доступ каждого к занятию спортом или наблюдению за спортивными состязаниями, при этом коррелирующим позитивным обязательством государства и международных спортивных организаций является обеспечение возможности такого доступа. Ограничения права на занятие спортом закрепляются в правилах по отдельным видам спорта, международных и национальных антидопинговых правилах, а также национальном уголовном праве.

Наследуя советской традиции отнесения вопросов доступа к спорту к системе здравоохранения [80], право на занятие спортом закреплено в Конституции Республики Беларусь как составная часть права на охрану здоровья, а не участия в культурной жизни. Согласно ст. 45 Конституции Республики Беларусь «право граждан Республики Беларусь на охрану здоровья обеспечивается также развитием физической культуры и спорта». Следует отметить, что в Конституции не только закрепляется право на занятие спортом в качестве составного элемента права на охрану здоровья, но и круг субъектов права на занятие спортом ограничивается только гражданами Республики Беларусь, что не согласуется с базовым принципом недискриминационности данного права, а также его сущности как самостоятельного естественного права. При этом формулировка ст. 51 Конституции «каждый имеет право на участие в культурной жизни» значительно адекватнее отражает смысл современного понимания права на занятие спортом как особой формы культуры, если бы она была дополнена конкретной ссылкой на такое право. Тем не менее история не терпит сослагательного наклонения, и право на занятие спортом – один из примеров того, как за 20 лет жизни Конституции значительно изменилось содержание данной нормы.

Представляется, что в отдаленной перспективе, когда в Конституцию будут вносится изменения, следует уточнить формулировки ст. 45, и, вероятно, выделить право на занятие спортом в качестве самостоятельной конституционной гарантии. Пока же существенную роль в расширительном толковании права на занятие спортом может сыграть Конституционный Суд Республики Беларусь. В частности, в своей практике он уже обращался к данному институту. Следуя толкованию Конституционного Суда, изложенному в его решении № Р-882/2013 от 26.12.2013 «О соответствии Конституции Республики Беларусь Закона Республики Беларусь «О внесении дополнений и изменений в Кодекс Республики Беларусь об образовании», законодательные меры, предпринимаемые государством для реализации права на занятие спортом «свидетельствует о последовательном выполнении государством в указанных сферах конституционной обязанности принимать все доступные ему меры для создания внутреннего порядка, необходимого для полного осуществления прав и свобод граждан Республики Беларусь, предусмотренных Конституцией (часть первая статьи 59)».

Интенсивное развитие спортивного права в 10-х годах XXI века в Республике Беларусь привело к основательному обновлению всей системы норм о спорте, поскольку спортивная политика Республики Беларусь реализуется при помощи модели интенсивного государственного вмешательства в урегулирование спортивных отношений. В результате законодательное содержание права на занятие спортом значительно расширилось по сравнению с конституционной нормой. В принятой 17.07.2015 новой редакции Единого правового классификатора Республики Беларусь 1999 года появились новые категории законодательства в области физической культуры и спорта, причем они относятся к разделу «Законодательство в области образования, научной, научно-технической и инновационной деятельности, информации и информатизации, культуры, физической культуры и спорта, туризма».

В существенно переработанной в 2014 году новой редакции Закона «О физической культуре и спорте» понятие «спорт» определяется как «сфера деятельности, представляющая собой совокупность видов спорта, сложившаяся в форме спортивных соревнований и подготовки к ним». Спорт, в свою очередь, тесно связан с физической культурой как составной частью общей культуры, совокупностью духовных и материальных ценностей, создаваемых и используемых обществом в целях физического развития человека, совершенствования его двигательной активности, направленной на укрепление его здоровья и способствующих гармоничному развитию личности.

Закон «О физической культуре и спорте» закрепляет право на занятие спортом в качестве самостоятельного правомочия: «Каждый гражданин Республики Беларусь имеет право на занятие физической культурой и спортом» (ч. 1 ст. 4). Также предусматривается механизм равного пользования правами в сфере физической культуры и спорта иностранных граждан и лиц без гражданства с гражданами Республики Беларусь, если иное не определено законодательством или международными договорами. Среди принципов государственной политики в сфере физической культуры и спорта – гуманизм, демократизм, исключение дискриминации и насилия в сфере физической культуры и спорта, а также его общедоступность (ч. 2 ст. 9).

Процесс совершенствования правового регулирования физкультурно-спортивных отношений далек от завершения. С принятием новой редакции закона о физической культуре и спорте поутихли дебаты в экспертном сообществе относительно необходимости принятия Спортивного кодекса Республики Беларусь [81]. В то же время союзнические отношения и пример Российской Федерации, где также активно обсуждается вопрос кодификации спортивного права [82], может вернуть актуальность идее Спортивного Кодекса Республики Беларусь.

В то же время представляется важным помнить не об узкоспециальном, а об общеправовом характере права на занятие спортом. Именно утверждение права на занятие спортом в качестве самостоятельного основного права человека (посредством толкования Конституционным Судом, либо в результате принятия акта, систематизирующего и уточняющего основные права человека и гражданина, либо в результате внесения изменений и дополнений в Конституцию) придаст новый импульс развитию физической культуры и спорта в нашей стране.

 

2. Участие Республики Беларусь в деятельности межгосударственных интеграционных объединений как фактор ее устойчивого развития

Современные межгосударственные интеграционные объединения: соотношение государственного суверенитета и наднациональности

Ю.А.ЛЕПЕШКОВ,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Проблема соотношения государственного суверенитета и наднациональности представляет собой одну из наиболее сложных проблем, неизбежно возникающих в процессе взаимодействия государств и созданных ими межгосударственных объединений (организаций), в особенности тех, которые преследуют интеграционные цели. При этом однако нельзя не заметить, что одной из отличительных особенностей современного этапа институционального (организационно-правового) развития отношений суверенных стран как раз и является присутствие элементов наднациональности в компетенции как универсальных (например, в механизме ООН, ее отдельных органов, а также некоторых специализированных учреждений ООН), так и региональных (например, в рамках Европейского союза, Евразийского экономического союза) межгосударственных объединений (организаций).

Соответственно, возникает вполне естественный и закономерный вопрос, насколько эти элементы (т.е. элементы наднациональности) совместимы с таким свойством государства как суверенитет? При этом необходимо четко представлять, что проблема суверенитета государства в данном контексте выступает в виде соотношения компетенций государства и межгосударственного объединения (организации) по поводу передачи части компетенций государством в пользу межгосударственного объединения (организации) либо совместного осуществления государством и межгосударственным объединением определенных функций.

В отличие от такой правовой категории как «государственный суверенитет», термин «наднациональность» сравнительно недавно (вторая половина XX века) был введен в научный (международно-правовой) обиход с целью обозначить те существенные и важные изменения, которые произошли в международном праве за последние несколько десятилетий. Между тем (и надо отдать этому должное), непосредственно само явление, скрывающееся под тенью рассматриваемого понятия, уже давно стало объектом пристального внимания как со стороны теоретиков международного публичного права, так и со стороны специалистов-практиков.

Что же означает термин «наднациональность» применительно к существующим межгосударственным объединениям (организациям), и каково его современное правовое содержание?

Данный термин впервые стал употребляться, как уже было отмечено выше, в середине – начале второй половины XX столетия для обозначения особенностей, присущих взаимодействию ряда европейских стран на начальном этапе их интеграционных взаимоотношений. Первоначально его использовали лишь в политических документах, однако спустя некоторое время он стал появляться и в отдельных международно-правовых актах. Например, данный термин присутствовал на протяжении полутора десятков лет в статье 9 Парижского договора об учреждении Европейского объединения угля и стали 1951 года [83], в последующем отмененной в связи со вступлением в силу в 1967 году т.н. «Договора о слиянии» 1965 года [84]. В ней, в частности, шла речь о наднациональном характере функций должностных лиц Высшего руководящего органа Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), к которому с уважением должны были относиться все страны – участницы данного межгосударственного объединения.

После исключения термина «наднациональность» из Парижского договора 1951 года рассматриваемое явление, тем не менее, не исчезло как таковое. О существовании элементов наднациональности применительно к Европейским сообществам продолжали говорить, выводя их теперь на основе толкования учредительных договоров и иных правовых актов ЕС, а также исходя из практики некоторых ключевых институтов (органов) Европейских сообществ, прежде всего Комиссии и Суда ЕС. Широкое распространение в 1970–1980-е годы получила точка зрения, согласно которой отсутствие в основополагающих учредительных договорах термина «наднациональность» не означает отсутствия самого наднационального начала в деятельности Европейских сообществ [85].

Не сложилось единства взглядов среди юристов-международников и по поводу источника появления термина «наднациональность». Так, одни авторы связывают его возникновение исключительно с созданием и деятельностью Европейских сообществ (ныне – Европейского союза) [86]. Другие же, напротив, указывают на необходимость «отличать федералистскую идею «наднациональности» «отцов западноевропейской интеграции» от реально существующего в рамках международных организаций наднационального механизма международного сотрудничества» [87], характерной особенностью которого как раз и является принятие межгосударственным объединением (организацией) обязательных для государств-членов решений, что само по себе рассматривается некоторыми специалистами как «абсолютно нормальный и естественный способ международного правотворчества» [88], совершенно не обладающий какой-то особой спецификой [89].

В 70–80-е годы прошлого столетия понятие «наднациональность» получило достаточно широкое распространение в среде юристов-международников и, по сути, стало общепризнанным для использования в качестве термина, характеризующего юридическую природу межгосударственного объединения (организации):

1) вышедшего за рамки традиционной международной организации, но еще не достигшего того уровня интеграции между своими участниками, при котором можно было бы говорить о появлении устойчивых признаков государственности;

2) обладающего автономными полномочиями (властью), имеющими приоритетный характер по отношению к соответствующей компетенции государств-членов;

3) располагающего своими собственными суверенными правами и даже собственным специфическим правопорядком, весьма существенно отличающимся от правопорядка отдельных государств и распространяющимся в определенных случаях не только на сами страны-участницы, но также и на их граждан.

Современный этап в эволюции наднациональности (надгосударственности) характеризуется все возрастающим влиянием на данный правовой институт глобализации – фактора, который И.И.Лукашук весьма удачно охарактеризовал как «всемирный процесс, взаимосвязывающий национальные социально-экономические образования в единую мировую экономическую и общественную систему» [90]. Именно и в первую очередь глобализация подтолкнула суверенные государства – основных акторов на международной арене – к созданию новых, а также совершенствованию имеющихся правовых регуляторов их взаимоотношений. Усиление наднациональных начал (элементов) в международно-правовом регулировании – закономерное следствие интенсификации взаимодействия государств, углубления их взаимозависимости, активизации интеграционных процессов, в особенности на региональном уровне.

Тем не менее даже сейчас – к середине второго десятилетия XXI века, в разгар глобализации – так и не появилось ни одного международного документа, где бы раскрывалось содержание термина «наднациональность». Единственными международно-правовыми актами, в которых этот термин оказался упомянут, правда, без раскрытия его содержания, являются Устав Содружества Независимых Государств 1993 года и Алма-Атинская декларация государств – участников СНГ 1991 года [91]. В частности, согласно части третьей статьи 1 Устава СНГ «Содружество не является государством и не обладает наднациональными полномочиями». В свою очередь, в Алма-Атинской декларации указано, что Содружество «не является ни государством, ни надгосударственным образованием».

Следует обратить внимание и на отсутствие в современной международно-правовой доктрине согласованного (устоявшегося) определения рассматриваемого явления. Общепринятой концепции наднациональности (надгосударственности) в науке международного права не выработано до сих пор.

Сопоставление и сведение воедино различных формулировок, встречающихся в научной литературе, дает основание определить наднациональность в ее современном понимании как правовое качество межгосударственного объединения (организации), позволяющее ему в соответствии с утвержденной государствами-членами процедурой принимать решения обязательного характера, в том числе в отсутствие согласия на то заинтересованного государства.

В числе других наиболее часто встречающихся в современной научной литературе признаков наднациональности межгосударственного объединения (организации) можно отметить следующие:

принятие межгосударственным объединением (организацией) обязательных для государств-членов решений на основе мажоритарного принципа (т.е. большинством голосов);

финансовая независимость межгосударственного объединения (организации);

право межгосударственного объединения (организации) своими решениями обязывать и уполномочивать физические и юридические лица государств-членов;

непосредственное действие решений межгосударственного объединения (организации) на территории государства-члена;

приоритетный характер полномочий межгосударственного объединения (организации) по отношению к соответствующей компетенции государств-членов;

передача государствами-членами части своих суверенных полномочий межгосударственному объединению (организации).

В основном соглашаясь с мнением Е.А.Шибаевой о том, что вопрос о наднациональности межгосударственных объединений (организаций) – это, по сути своей, есть вопрос о «соотношении суверенитета государств – членов организации с полномочиями созданного ими внутриорганизационного механизма» [92], тем не менее, обращаем внимание, что весьма часто это положение трактуется слишком буквально. Достаточно распространенным стало отождествление наднациональности с ограничением или даже утратой государствами части своего суверенитета [93].

Такое понимание рассматриваемого явления, на наш взгляд, представляется не совсем правильным. Современное международное право исходит из признания единства и неделимости суверенитета как неотъемлемого качества государственной власти [94], ввиду чего при его (т.е. суверенитета) даже частичной утрате государство уже не может рассматриваться в качестве полноправного субъекта международного права. В этой связи, характеризуя понятие «наднациональность», или как его еще иногда, хотя и значительно реже, называют «надгосударственность», представляется более уместным и правильным говорить не об утрате или ограничении суверенитета государств, а о частичной передаче (уступке, делегировании) последними своих суверенных прав (полномочий, прерогатив, компетенций) в пользу создаваемого ими наднационального межгосударственного объединения. Как представляется, это вполне согласуется с мыслью С.А.Войтовича о том, что такое явление как «наднациональность» имеет «определенные предметно-функциональные пределы, позволяющие государствам-членам сохранить свой суверенитет» [95].

С юридической точки зрения суверенитет может находить свое выражение в объеме компетенции (широте полномочий) государства, понимаемого в качестве единства территории, населения, власти, независимости. При этом в наши дни вряд ли кто-то будет возражать против того, что сегодня суверенитет государства во всех его проявлениях существует лишь как относительный, ограниченный как внутренним, так и международным правом.

Отсюда закономерно возникает вопрос: до какой степени можно правовыми средствами ограничить в рамках межгосударственного объединения (организации) суверенитет, чтобы государство, тем не менее, не перестало быть субъектом международного права? К сожалению, современное развитие межгосударственных объединений (организаций) пока не дает исчерпывающего ответа на этот вопрос. Иначе говоря, международное право сегодня не знает таких средств, которые позволили бы настолько глубоко воздействовать на компетенцию государства, что это повлекло бы исчезновение суверенного образования.

Вместе с тем нельзя забывать, что мы живем в эпоху растущей глобализации, в условиях формирования весьма существенной тенденции, которая в будущем вполне может стать определяющей в развитии межгосударственных объединений (организаций), – усиления наднациональных начал межгосударственного взаимодействия. При этом, как известно, даже «классические» межгосударственные объединения (организации) на основе согласия государств-членов иногда пользуются средствами, ограничивающими государственный суверенитет. Например, по некоторым вопросам принимаются решения, обязательные для государства независимо от его мнения; предусматривается применение принудительных мер – санкций – к государствам-членам; может требоваться предоставление информации по вопросам внутренней жизни и т.д. Хотя, конечно же, для традиционного межгосударственного объединения (организации) подобные методы не норма, а скорее исключение.

В целом надо признать, что отдельным межгосударственным объединениям (организациям) участвующие в них государства передали полномочия принимать обязательные решения или действовать в определенных сферах, тем самым лишив себя в указанных областях свободы действий. Вместе с тем это отнюдь не свидетельствует о том, что государства уступают часть своего суверенитета межгосударственному объединению (организации). Речь в данном случае должна идти о том, что государства на добровольной основе ограничивают свои юрисдикционные полномочия, передавая некоторые из них межгосударственному объединению (организации). Вместе с тем нужно четко понимать и другое: добровольность ограничения не влияет на конечный результат – наднациональность или элементы наднациональности межгосударственного объединения (организации), что влечет за собой отсутствие права государств предпринимать действия, входящие в компетенцию такого объединения (организации), а также обязанность подчиняться его решениям в соответствии с полномочиями объединения (организации).

Европейский союз, объединяющий 28 суверенных стран, и сегодня продолжает оставаться самым известным примером межгосударственного объединения, обладающего ярко выраженными наднациональными особенностями. Эволюция наднациональности в рамках названного объединения привела к значительной самостоятельности Евросоюза по отношению к государствам-членам [96], к формированию у ЕС собственного интеграционного механизма, финансовых средств, научного и технологического потенциала. Как отмечают некоторые ученые, Европейский союз не может прекратить своего существования лишь в результате волеизъявления государств-членов, без участия своих руководящих органов [97].

Сегодня стало очевидным, что к началу XXI века международная правосубъектность некоторых межгосударственных объединений, таких как Евросоюз, Евразийский экономический союз, вышла далеко за рамки традиционного понимания правосубъектности «классических» международных организаций, в связи с чем все чаще можно встретить точку зрения о появлении особых, ранее неизвестных международно-правовой науке субъектов – т.н. «международных организаций интеграции» [98], принципиальное отличие которых от традиционных межправительственных организаций как раз и состоит в передаче весьма значительных полномочий от государств-членов в пользу межгосударственного объединения в целом.

Как представляется, в современных условиях для успешного продвижения по пути интеграции недостаточно лишь координирующей роли межгосударственного объединения (организации). Крайне важными и необходимыми являются именно наднациональные начала, ибо только с их помощью может быть реально обеспечено «единство общеобязательного поведения государств, столь необходимое для успешного решения глобальных проблем современности» [99].

Вопрос о совместимости наднациональных начал у межгосударственных объединений (организаций) с принципом уважения государственного суверенитета все еще остается предметом оживленных дискуссий. Тем не менее полагаем, что опасения некоторых правоведов по поводу утраты государствами суверенитета при вхождении в межгосударственные объединения (организации), обладающие наднациональными полномочиями, а также утверждения типа «наднациональность всегда связана с добровольным ограничением государственного суверенитета» [100] все же несколько преувеличены. Как представляется, противоречия между указанным выше принципом, с одной стороны, и членством государств в межгосударственных объединениях (организациях), с другой, не существует, если учредительный акт такого объединения (организации) предусматривает добровольность выхода из него.

Надежным механизмом защиты суверенитета стран – участниц межгосударственного объединения (организации), обладающего элементами наднациональности, на наш взгляд, может служить закрепление в учредительном акте такого объединения (организации) и последующая реализация на практике принципа субсидиарности, о целесообразности использования (учета) которого наглядно свидетельствует опыт Европейского союза.

Этот принцип, иногда называемый принципом «дополняемости», был введен государствами – участниками ЕС в правовую систему данного межгосударственного объединения в 1993 году (в результате вступления в силу Маастрихтского договора о Европейском союзе 1992 года [101]) и на сегодняшний день является одним из краеугольных камней европейского интеграционного механизма. Сущность упомянутого принципа заключается в том, что любые действия со стороны ЕС как межгосударственного объединения могут предприниматься лишь в тех случаях, когда это будет более эффективным по сравнению с аналогичными действиями, предпринимаемыми одной или несколькими странами-участницами.

Таким образом, сам термин «субсидиарность» применительно к тому или иному межгосударственному объединению (организации) может быть представлен как определенный метод распределения полномочий между таким объединением (организацией), с одной стороны, и его государствами-членами, с другой. При этом особенность подобного распределения компетенции состоит в том, что именно полномочия межгосударственного объединения (организации) являются дополнительными (вспомогательными) по отношению к полномочиям, которыми располагают его страны-участницы.

Основное предназначение принципа субсидиарности состоит в том, чтобы в условиях неизбежного развития и усиления наднациональных начал в рамках интеграционного объединения государств обеспечить сохранение и защиту суверенных прав и интересов каждой из стран-участниц, уравновесить эти две противоположные друг другу тенденции, максимально децентрализовать власть во всех случаях, когда это является целесообразным. Что же касается практической реализации данного принципа, то она во многом зависит от собственного видения целей каждой из стран-участниц, направлений и пределов интеграции, необходимости наделения институтов (органов) межгосударственного объединения (организации) соответствующими наднациональными полномочиями.

В принципе субсидиарности заложены определенные гарантии для государств-членов, позволяющие избежать чрезмерного усиления власти межгосударственного объединения, а также обеспечивающие сохранение внутренних, национальных особенностей всех без исключения его стран-участниц. Однако, как представляется, это может быть достигнуто лишь при обязательном проведении межгосударственным объединением в каждом конкретном случае теста т.н. «сравнительной эффективности» с тем, чтобы определить, являются ли действия (меры), предпринимаемые самими государствами-членами, достаточными для успешного достижения и реализации их общих целей.

Таким образом, подводя итог вышеизложенному, можно сделать вывод о том, что появление элементов наднациональности в компетенции целого ряда современных межгосударственных объединений (организаций) ни в коей мере не противоречит развитию государств как суверенных образований. Как представляется, суверенные страны, вступая в какое бы то ни было межгосударственное объединение (организацию), скорее реализуют нежели теряют свои суверенные права. Соответственно, речь в данном случае должна идти не об ущемлении суверенитета, а об ограничении компетенции государства, причем по определенному и, как правило, достаточно узкому кругу вопросов, требующих наднационального регулирования. С нашей точки зрения, международно-правовое ограничение компетенции государства – это вполне нормальная и к тому же динамично развивающаяся практика, не нарушающая его (т.е. государства) целостности и независимости.

Полагаем, что современные реалии глобализации неизбежно заставят мировое сообщество действовать по единым правилам при содействии достаточно сильных надгосударственных институтов. Каркас глобальной регулирующей системы, скорее всего, будет опираться, во-первых, на национальные государства как «низовые» организационно-политические структуры и, во-вторых, на вышестоящие по отношению к «низовым» и, соответственно, направляющие их действия надгосударственные органы и организации.

По нашему мнению, все более усиливающееся влияние глобализации на современные международное право и международные отношения неизбежно будет способствовать увеличению количества областей (сфер), требующих эффективного международно-правового регулирования. В этих условиях, как представляется, востребованность наднационального метода правового регулирования будет с течением времени только возрастать.

Создание и деятельность межгосударственных интеграционных объединений как способ обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь

Ю.А.ЛЕПЕШКОВ,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Процессы интеграции, дезинтеграции и явления тому подобные вот уже на протяжении нескольких десятилетий являются предметом широкого обсуждения, причем не только в кругах специалистов, научных работников, но и среди общественности. Пик такого интереса к указанным явлениям объясняется, очевидно, нашей непосредственной сопричастностью с теми политическими и экономическими процессами, которые сегодня активно развиваются в различных регионах земного шара. Это особенно характерно для европейского и американского континентов, стран азиатско-тихоокеанского региона. Безусловно, это касается и новых независимых государств, образовавшихся на просторах бывшего СССР. Как верно отметили В.Н.Артемова и О.П.Мариков, «процессы добровольного объединения государств в различные блоки, союзы, лиги и другие сообщества, создаваемые в разных целях, имеющие различную правовую природу (организационно-правовые формы), и известные особенности их внутренних и международно-правовых статусов», представляют собой «весьма устойчивую тенденцию развития мирового сообщества в современный период» [102].

Об интеграции как своеобразном типе взаимоотношений между государствами написано достаточно много. И вряд ли кто-либо сегодня станет отрицать очевидный потенциал и перспективность этого многообещающего процесса. Все последние десятилетия прошли под знаком разнообразных региональных интеграционных инициатив. Созданы и действуют Латиноамериканская и Североамериканская зоны свободной торговли. Активно развивается интеграционная группировка государств Юго-Восточной Азии. Небывалые успехи демонстрируют Европейский союз и Европейская ассоциация свободной торговли, объединившие свои усилия в интересах создания единого экономического пространства в рамках всей Европы. Подтверждают в целом свою приверженность политике интеграции и государства бывшего СССР, хотя здесь этот процесс все еще сопряжен с определенными трудностями.

Беларусь наряду с другими суверенными странами – бывшими союзными республиками в составе СССР – является участницей нескольких межгосударственных интеграционных объединений, созданных на постсоветском пространстве. В их числе Содружество Независимых Государств, Евразийский экономический союз, Союзное государство Беларуси и России. Вместе с тем несмотря на имеющееся разнообразие интеграционных образований и группировок, отличающихся друг от друга как по субъектному составу, так и по сфере (направлениям) деятельности, и позволяющих, как, казалось бы, не только учесть, но и реализовать интересы любого государства данного региона, поиск оптимальных моделей межгосударственных интеграционных взаимоотношений на просторах бывшего СССР все еще продолжается и вряд ли завершится в обозримом будущем.

Очевидно, что сложившиеся организационно-правовые формы взаимодействия постсоветских стран все еще далеки от того, чтобы стать действительно эффективным механизмом равноправного и взаимовыгодного сотрудничества. Как представляется, в основе этого лежат причины двоякого рода. Во-первых, новые независимые государства, образовавшиеся в результате распада СССР два с лишним десятилетия тому назад, по-прежнему весьма трепетно и даже ревниво относятся к своему суверенитету. А во-вторых, у них часто отсутствует взаимная заинтересованность к сближению, ибо одни лишь идеи о возрождении «единой братской семьи народов», «былого единства» и т.п., безусловно, не являются достаточным побудительным мотивом для такого сближения. Гораздо более важными и, соответственно, необходимыми для получения результата в деле интеграции являются готовность к компромиссам и взаимным уступкам, четкая постановка заинтересованными государствами конкретных политических и экономических целей, а также последующие планомерные и активные усилия, направленные на их достижение.

Следует обратить внимание, что понятие «интеграция» происходит от латинского слова «integratio», что дословно переводится как «воссоединение», «восполнение». Применительно к сфере межгосударственных отношений оно означает добровольное и взаимовыгодное объединение отдельных частей (субъектов) в некую самостоятельную целостность (общность). При этом последняя представляет собой не просто арифметическую сумму составляющих ее частей, ибо по своему объему она гораздо больше и содержательнее. Как справедливо отметил В.Бобков, «интеграция позволяет получить такие материальные, интеллектуальные и иные средства, каких ни один из участников не имел бы, действуй он автономно» [103]. Неудивительно в этой связи, что интеграция, как таковая, рассматривается сегодня в подавляющем большинстве случаев как определенно положительное явление, как «процесс, с необходимостью обусловленный получением преимуществ всеми участвующими в нем сторонами» [104].

Интеграция как особый тип взаимоотношений между суверенными государствами, с одной стороны, и как своеобразное явление общественной жизни, с другой, естественно, не могла не обратить на себя внимание широкого круга исследователей-международников: политологов, экономистов, юристов, социологов. И это неудивительно, ибо, прежде всего, через анализ теоретических моделей развития можно прогнозировать как непосредственно саму интеграционную динамику, так и конечный результат интеграционного процесса. Знание теоретических основ позволяет не двигаться вслепую, а предусмотрительно оценивать и анализировать каждый последующий шаг.

К сожалению, вопросы, касающиеся теоретических основ региональной интеграции государств, не нашли должного отражения в трудах исследователей и специалистов, представляющих постсоветское пространство. Имеющиеся на сегодняшний день в указанном регионе научные разработки в этой области сводятся в основном к изучению межгосударственной интеграции как явления всемирного масштаба [105]. В этой связи для более глубокого и всестороннего изучения теории межгосударственной интеграции весьма полезно обращение к западной научной доктрине.

Так, по мнению A.Этзони, понятие «интеграция» включает в себя целый ряд необходимых и существенных элементов, а именно:

1) наличие эффективного контроля за использованием принудительных мер воздействия;

2) существование единого центра, отвечающего за принятие и исполнение решений;

3) наличие доминирующего центра, объединяющего вокруг себя основную массу политически активного населения [106].

П.Джейкоб и Дж.Тоскано рассматривают интеграцию, прежде всего, как реальную возможность обеспечить мирное сосуществование государств, что может быть достигнуто посредством таких мер как расширение торговли, свободное перемещение людей, развитие культурного обмена, активное проведение политических консультаций и т.п. [107]. Р.Харрисон определяет интеграцию как процесс возникновения нового центра влияния, притягивающего к себе главных действующих лиц национального масштаба [108]. Современный подход к исследованию и анализу понятия «интеграция» исходит из понимания последней как процесса, посредством которого отдельные государства передают часть своих суверенных прав в пользу создаваемой и единой для них всех институциональной структуры с тем, чтобы обеспечить учет и реализацию их общих интересов [109].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что интеграционным взаимоотношениям суверенных стран, как правило, сопутствует появление межгосударственного интеграционного объединения – особого институционального устройства, определяющего как характер взаимоотношений между самими интегрирующимися единицами, так и распределение полномочий между ними, с одной стороны, и возникающим единым центром, с другой. При этом, например, по мнению «федералистов», ратующих за «децентрализацию власти везде, где это необходимо» [110], в основе взаимоотношений интегрирующихся стран должна лежать модель союзного государства, учреждение которого одновременно является и конечным продуктом (результатом) интеграции. Именно федерация, с их точки зрения, может служить образцом «целесообразной, демократической и эффективной организации» [111].

В свою очередь, по убеждению «функционалистов», межгосударственная интеграция, наоборот, должна быть в максимальной степени деполитизирована, а эффективное сотрудничество государств и избежание конфликтов могут быть обеспечены посредством концентрации усилий, в первую очередь, на общих для всех вопросах благосостояния. В частности, интеграционная динамика, как считают «функционалисты», приводит к появлению т.н. «функциональных» организаций, располагающих довольно широкими полномочиями, предоставленными им самими государствами, а итоговым результатом интеграции становится образование «функциональной системы, элементы которой могут начать работать даже и без общей политической надстройки...» [112]. Иными словами, представители «функционализма» рассматривают международную интеграцию как процесс постепенного перехода от традиционной межгосударственной системы отношений к некоему функциональному сообществу, перераспределения властных полномочий отдельных государств в пользу создаваемой надгосударственной структуры, обладающей т.н. «функциональной эффективностью».

По мнению представителей еще одного научного направления – «неофункционализма» – последовательность и структура интеграционного процесса неизбежно предполагают создание системы мощных центральных институтов и постепенную передачу странами-участницами принадлежащего им суверенитета межгосударственному объединению. При этом как сами государства-участники, так и их правительства рассматриваются «неофункционалистами» как субъекты, играющие в этом процессе сугубо пассивную роль, в то время как «надгосударственный центр» является активным организатором и вдохновителем интеграционного процесса, выступает в качестве своеобразного «катализатора» интеграции [113].

Обращает на себя внимание тот факт, что приверженцы «неофункционализма», в отличие от представителей других упомянутых выше теорий межгосударственной интеграции, совершенно не стремятся предсказать, каков будет ее (т.е. интеграции) конечный результат, уделяя гораздо большее внимание исследованию самого процесса интеграции, ее механизма. Вместе с тем представители данного научного направления отстаивают точку зрения о неизбежности появления на более «продвинутом» этапе межгосударственных интеграционных взаимоотношений наднационального образования, находящегося, с точки зрения иерархии, как бы над государствами [114]. Стоит в этой связи отметить, что именно с «неофункционализмом» чаще всего связывают появление идеи наднациональности в международном праве.

Несмотря на имеющееся разнообразие теоретических подходов к проблематике межгосударственной интеграции, а также существующие между ними различия, можно констатировать, что интеграция государств – это всегда процесс динамичный, позволяющий суверенным странам не только поддерживать, но также развивать и укреплять свои взаимоотношения, причем в самых различных областях.

В традиционном восприятии межгосударственная интеграция, как правило, ассоциируется, в первую очередь, с определенными экономическими или политическими процессами либо с их совокупностью. Это, очевидно, объясняется тем, что интеграция именно в данных областях общественной жизни в максимальной степени отвечает интересам тех, кто ее инициирует. Вместе с тем нельзя забывать и той важной роли, которую играет право в области регулирования интеграционных взаимоотношений государств. Именно право определяет статус и сферу деятельности главных действующих лиц в условиях интеграции, контролирует, а при необходимости и ограничивает их действия, выполняет роль нормативного регулятора во взаимоотношениях между участниками интеграционного процесса [115]. Именно право, по меткому выражению Е.Т.Усенко, осуществляет функцию «упорядочения и стимулирования интеграционного процесса, консолидации его содержательных и организационных структур» [116].

Каковы же роль и значение межгосударственной интеграции в условиях обозначенного международным сообществом перехода к устойчивому развитию?

Прежде всего, необходимо отметить, что проблематика устойчивого развития на протяжении нескольких последних десятилетий продолжает оставаться одной из наиболее актуальных в мировой повестке дня. Не менее значимой является задача перехода к устойчивому развитию и для конкретного государства. Как известно, глава 8 Повестки дня на XXI век [117], принятой на Всемирном саммите по устойчивому развитию, содержит призыв к странам – членам ООН разработать, принять и в последующем обеспечивать согласованность национальных стратегий устойчивого развития, основой которых должны стать «различные секторальные экономические, социальные и экологические программы и планы, реализуемые в стране» [118]. Данный призыв в дальнейшем был неоднократно повторен, в частности, на специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1997 году, посвященной обзору и оценке осуществления Повестки дня на XXI век, на Всемирной встрече на высшем уровне по устойчивому развитию в 2002 году, а также в таких важных документах как Декларация тысячелетия ООН 2000 года [119] и Итоговый документ «Будущее, которого мы хотим» Конференции ООН по устойчивому развитию 2012 год а[120].

Если обратиться к опыту Республики Беларусь в рассматриваемой области, можно констатировать факт наличия определенных достижений, в т.ч. в сфере правотворчества. Так, уже в 1997 году в нашей стране появилась первая в ее суверенной истории Национальная стратегия устойчивого развития Республики Беларусь, утвержденная Правительством (далее – Стратегия 1997 года). Спустя семь лет увидел свет еще один документ – Национальная стратегия устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2020 года, одобренная Национальной комиссией по устойчивому развитию Республики Беларусь и Президиумом Совета Министров Республики Беларусь (далее – Стратегия 2004 года).

В конце 2013 года Правительство Беларуси приняло решение о разработке проекта новой Национальной стратегии устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2030 года. Данная работа состояла из нескольких этапов (создание межведомственной рабочей группы и разработка концепции, содержательное наполнение и конкретизация проекта, общественное обсуждение) и была завершена в середине декабря 2014 г. [121]. Ее итогом стал подготовленный с учетом поступивших замечаний и предложений проект Национальной стратегии устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2030 года [122] (далее – Стратегия-2030), одобренный на заседании Президиума Совета Министров Беларуси 10 февраля 2015 г. [123]. Вместе с тем данный документ еще планируется доработать с учетом высказанных в ходе его обсуждения предложений, после чего он должен быть утвержден постановлением Правительства [124].

Как справедливо отмечено разработчиками Стратегии 1997 года в вводной части данного документа (абзац шестой), «распад СССР не мог не сказаться отрицательно на стабильности развития Беларуси». В этой связи неудивительно, что активизация международного сотрудничества обозначена Стратегией 1997 года в качестве важной предпосылки обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь. В частности, в разделе 5.2 названного документа особо отмечена значимость «интеграции страны в общеевропейскую и мировую хозяйственные системы», «расширения и активизации участия страны в работе универсальных и специализированных организаций», «развития интеграционных процессов между Беларусью и Россией», а также более глубокой и взаимовыгодной кооперации с другими государствами.

Трудно не согласиться с тем, что существующее географическое положение Республики Беларусь, а также ее длительное пребывание в составе Союза ССР «накладывают долговременный отпечаток на геополитическую ситуацию страны, на выработку ориентиров внешней политики, предпочтений и принципов вхождения в межгосударственные структуры» (абзац четвертый раздела 1.2). Однако, на наш взгляд, в современных условиях альтернативы сотрудничеству с другими странами, и прежде всего, в направлении все более тесной интеграции просто не существует: добиваться чего-либо в одиночку всегда сложнее и, как правило, намного затратнее.

В интересах обеспечения устойчивого развития Республики Беларусь Стратегия 1997 года акцентирует внимание на необходимости реального наполнения существующих интеграционных соглашений Беларуси и России, сотрудничества с другими странами СНГ, ближним и дальним зарубежьем (абзац седьмой раздела 1.2). Вместе с тем, по мнению разработчиков указанного документа, следует учитывать и другой не менее значимый аспект: интеграция Беларуси с другими государствами «ни в коем случае не должна привести к потере ею своей государственной независимости, ограничению ее экономического и политического суверенитета» (абзац восьмой раздела 1.2). Естественно, если такое произойдет, ни о какой устойчивости в развитии нашей страны вообще говорить не придется.

Участие Республики Беларусь в создании и деятельности межгосударственных интеграционных объединений является на сегодняшний день одним из важнейших способов обеспечения ее устойчивого развития. Такой вывод можно сделать по результатам ознакомления еще с одним важным документом, посвященным устойчивому развитию нашей страны, – Стратегией 2004 года.

В частности, в названном нормативном правовом акте (см. раздел 2) в числе важнейших задач и средств его реализации названы активизация международного сотрудничества, развитие интеграционных процессов с Россией, другими странами СНГ и дальнего зарубежья. Не случайно в этой связи углубление интеграции нашей страны в мировое сообщество обозначено в качестве стратегической задачи: «Продвижение Республики Беларусь по пути устойчивого развития в решающей степени зависит от качественного расширения ее связей с внешним миром» (подраздел 5.7). При этом основными приоритетами являются углубление сотрудничества с интеграционными объединениями стран СНГ, в рамках Союзного государства Беларуси и России, Евразийского экономического союза, Единого экономического пространства, а также включение в общеевропейский процесс интеграции в связи с расширением Европейского союза.

Наряду с вышеуказанным Стратегия 2004 года также акцентирует внимание и на других значимых шагах, призванных способствовать интеграции Беларуси в существующую систему мирохозяйственных связей и, таким образом, обеспечить ее дальнейшее поступательное и устойчивое развитие. В их числе вступление в ВТО, «но не любой ценой, а с учетом интересов национальной экономики», активизация внешнеэкономических связей со странами Юго-Восточной Азии (в особенности с быстро развивающимися Китаем и Индией), Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки, включение белорусской экономики в международные экономические, финансовые, научные, экологические структуры, развитие межрегиональных хозяйственных связей, участие в многостороннем политическом и экономическом диалоге в рамках ОБСЕ, Европейской патентной организации, Европейской конференции министров транспорта и других универсальных и региональных организаций (см. подраздел 5.7). Вышеперечисленное позволяет сделать вывод о заинтересованности нашей страны в продолжении активного и деятельного участия в международных интеграционных процессах. При этом крайне важно то, что Беларусь не ограничивает себя какими-либо отдельными направлениями либо институциональными формами интеграции, а, что вполне разумно и логично, отдает предпочтение широкому многовекторному интеграционному подходу.

В Стратегии-2030, как и в двух других рассмотренных выше документах, посвященных устойчивому развитию Республики Беларусь, вновь акцентировано внимание на такой значимой современной тенденции развития мировой экономики как усиление глобализации и международной интеграции (раздел 2). Как следствие, в числе основных характеристик белорусской модели устойчивого развития отмечено «развитие интеграционных процессов со странами Евразийского экономического союза, прежде всего с Россией и другими государствами» (подраздел 3.1).

Одним из важнейших путей совершенствования институциональных механизмов устойчивого развития, по мнению разработчиков Стратегии-2030, является развитие международного сотрудничества и внешнеэкономических отношений. С учетом этого в качестве одного из ключевых приоритетов для Республики Беларусь обозначено применение механизмов международных интеграционных объединений, предполагающее расширение и диверсификацию торгово-экономических связей с различными странами, региональными союзами и международными организациями, развитие экономической интеграции в рамках Евразийского экономического союза, вступление Беларуси во ВТО, углубление всестороннего сотрудничества со странами Европейского союза, в том числе в рамках инициативы «Восточное партнерство», а также дальнейшую активизацию торгово-экономических связей со странами Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки (см. подраздел 8.5).

Подводя итог вышеизложенному, считаем необходимым обратить внимание на целесообразность осуществления Республикой Беларусь такой внешней политики, которая была бы ориентирована на активизацию ее участия в создании новых и деятельности существующих межгосударственных интеграционных объединений, без чего устойчивое развитие нашей страны вряд ли будет обеспечено. Вместе с тем очевиден тот факт, что переход к устойчивому развитию не может быть осуществлен посредством усилий какой-либо одной отдельно взятой страны, в рамках одного отдельно взятого государства. Как представляется, это возможно лишь при активных и целенаправленных действиях различных участников международного общения, в т.ч. используя разнообразные формы и механизмы межгосударственной интеграции.

Правовая природа межгосударственных интеграционных образований по экономическим вопросам в евразийском регионе

Т.Н.МИХАЛЕВА,

заместитель руководителя Института правовых исследований

Национального центра законодательства и правовых исследований

Республики Беларусь, начальник отдела исследований в области

государственного строительства и международного права,

кандидат юридических наук

 

1. Общая характеристика процессов экономической интеграции в евразийском регионе.

Евразийская интеграция – явление, объективно обусловленное историческими, геополитическими, природными и экономическими факторами [125]. Процессы дезинтеграции, связанные с распадом СССР, буквально одновременно сопровождались обратными, интеграционными действиями: прежде всего, речь идет о возникновении Содружества Независимых Государств (далее – СНГ). При создании СНГ предполагалось, в частности, сохранение и развитие единого экономического, гуманитарного, информационного пространства. Однако потенциал данного интеграционного объединения не раскрылся полностью по ряду причин, среди которых не в последнюю очередь называют организационно-правовые недостатки как в отношении созданных структур и органов Содружества, так и в отношении разрабатываемых актов, механизмов контроля за их исполнением и проч. [126]. Определенную роль в торможении процессов интеграции в рамках СНГ сыграла множественность политических и экономических интересов. Международное сотрудничество в любом формате – это, прежде всего, компромисс интересов, поиск взаимовыгодных решений, и, чем больше участников, тем сложнее этот процесс. Сегодня, после ряда изменений в статусе государствами – членами СНГ являются 9 государств [127].

Очевидно, что в такой ситуации, когда региональное сближение объективно необходимо и закономерно, но не продвигается с нужной интенсивностью во всех направлениях в отношении всех заинтересованных сторон, интеграция найдет свой путь в субрегиональном масштабе. В научной литературе этому явлению присваивают термин «субрегионализация» интеграции [128]. Политическая воля и желание народов государств, активно вовлеченных в этот процесс, придают импульс развитию интеграции, ускоряя и углубляя ее.

Действительно, буквально с середины 1990-х годов началось более тесное взаимодействие в составе Беларуси и России – в рамках Союзного государства; Беларуси, Казахстана, Киргизии, России и Таджикистана – в рамках ЕврАзЭС; Беларуси, Казахстана и России – в Таможенном союзе в рамках ЕврАзЭС; Грузии, Украины, Азербайджана, Молдовы – в рамках Организации за демократию и экономическое развитие (ГУАМ). Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) функционирует в различном составе (от 6 до 9 членов) с 1992 года. Состав участников, цели и задачи этих организаций различны, хотя в некоторых моментах совпадают и дублируют друг друга. Некоторые объединения наращивают свой интеграционный потенциал и становятся основной площадкой тесного сотрудничества в том или ином направлении. Так, функционировавшая в течение более десяти лет Организация «Центрально-Азиатское сотрудничество» (ОЦАС) в 2006 году влилась в ЕврАзЭС.

В теории экономическая интеграция проходит несколько этапов: создание зоны свободной торговли, таможенный союз, общий рынок, экономический и валютный союз. На наш взгляд, эти процессы нельзя в полной мере соотнести с этапами, так как последнее подразумевает некую хронологию, последовательность. На практике же прохождение этих стадий интегрированности национальных экономик может иметь различные нюансы. Например, начинаться не с создания зоны свободной торговли, а с создания общего рынка в узкоспециальной сфере, отраслевого интеграционного формирования – как это было в процессе европейской интеграции (создание Европейского объединения угля и стали). В этом отношении, полагаем, уместнее вести речь об уровнях экономической интеграции. В.М.Шумилов называет их организационно-правовыми формами интеграционных объединений и относит к таковым зону свободной торговли, таможенный союз, общий рынок, экономический союз, единое экономическое пространство [129].

Создание зоны свободной торговли происходило в рамках СНГ. С этой целью были изначально заключены многосторонние договоры: в 1993 году Договор о создании экономического союза, в 1994 году Соглашение о зоне свободной торговли, в 1999 году Протокол к нему, ряд иных договоров, а также большое количество двусторонних соглашений о свободной торговле. Тем не менее полноценная система свободной торговли не функционировала. 18 октября 2011 г. был подписан Договор о создании зоны свободной торговли в рамках СНГ (далее – ДЗСТ) [130]. Как и любое аналогичное соглашение, данный договор предусматривает сведение к минимуму перечня товаров, к которым применяются импортные пошлины, фиксирование экспортных пошлин на определенном уровне, а впоследствии и их поэтапную отмену. В целом эта система в СНГ уже сложилась и функционировала давно. Нельзя сказать, что это концептуально новый виток развития постсоветской экономической интеграции, напротив, это логичное финальное оформление существующих отношений на многосторонней основе. ДЗСТ заменил свыше ста актов, действовавших на двусторонней основе, регламентирующих режим свободной торговли на пространстве Содружества. Данный договор вступил в силу 20 сентября 2012 г. в отношениях между Беларусью, Россией и Украиной – первыми тремя государствами, выполнившими его ратификацию, для Армении, Казахстана и Молдовы вступил в силу немногим позже в 2012 году, в 2014 – для Кыргызстана. Подписал, но пока не выполнил внутригосударственные процедуры Таджикистан [131].

2. Создание Евразийского экономического сообщества – от таможенного союза к экономическому союзу.

В направлении формирования таможенного союза евразийская интеграция началась с подписания Республикой Беларусь и Российской Федерацией 6 января 1995 г. Соглашения о Таможенном союзе (спустя 2 недели к ним присоединился и Казахстан). Далее, в 1996 году был подписан Договор об углублении интеграции в экономической и гуманитарной областях, в феврале 1999 г. все пять государств подписали Договор о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве. Что касается международной правосубъектности Таможенного союза 1995 года, то речь не шла о создании самостоятельного субъекта международного права – международной организации. В упомянутом выше Соглашении от 6 января 1995 г. указывалось, что «решение вопроса о международной правосубъектности Таможенного союза» должно иметь место по мере выполнения соответствующих мероприятий и достижения конкретных задач в ходе интеграционного развития. Тем не менее уже тогда были заложены основные характерные черты интеграции в евразийском регионе в этом направлении: разноуровневость интеграции, элементы наднациональности для органов, осуществляющих управление интеграцией, принятие решений консенсусом.

10 октября 2000 г. на уровне глав пяти государств было принято решение о принятии Договора об учреждении Евразийского экономического сообщества. Все ранее заключенные договоры продолжают действовать в части, не противоречащей этому договору. Данный договор вступил в силу 30 мая 2001 г. после его ратификации всеми государствами-членами. Членами ЕврАзЭС с момента его образования являются Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россия и Таджикистан. 25 января 2006 г. был подписан протокол о присоединении к организации Узбекистана. В октябре 2008 г. Узбекистан приостановил участие в работе органов ЕврАзЭС. Статус наблюдателей при ЕврAзЭС имели Украина, Молдова, Армения, Межгосударственный авиационный комитет, Евразийский банк развития.

ЕврАзЭС являлось международной межправительственной организацией, обладающей всеми признаками таковой (учреждено на основании международного договора на правомерной основе; определены направления и сферы сотрудничества; определяется автономия воли; предусмотрено несение самостоятельных прав и обязанностей; наличествует соответствующая организационная структура). Являясь производным субъектом международного права, ЕврАзЭС обладало тем объемом правоспособности, которым его наделили государства-учредители, что было отражено в учредительном акте – вышеупомянутом международном договоре.

Кроме того, руководствуясь принципом асимметричной интеграции, Беларусь, Казахстан и Россия создали Таможенный союз (далее – ТС), который начал полностью функционировать с 1 июля 2011 г., и формировать Единое экономическое пространство ЕврАзЭС (далее – ЕЭП), правовая база которого была введена в действие с 1 января 2012 г.. Цель формирования ТС – создание единой таможенной территории, в пределах которой применяется единый таможенный тариф. Задачи ТС были сформулированы в Договоре от 6 октября 2007 г. о создании единой таможенной территории и формировании таможенного союза. Таможенный союз в рамках ЕврАзЭС имел договорно-правовую природу, являлся формой торгово-экономической интеграции, не обладал международной правосубъектностью и представлял собой новый этап интеграции. Для данного образования стало характерным более четкое оформление идеи наднациональности посредством добровольной поэтапной передачи регулирующему органу (Комиссии ТС – КТС) части полномочий государственных органов, обязательный характер принимаемых решений, сочетание принципа консенсуса и принципа взвешенного голосования при принятии решений.

ЕЭП – пространство, состоящее из территорий Сторон, на которых функционируют единообразные гармонизированные механизмы регулирования экономики, проводится согласованная налоговая, кредитно-денежная, валютно-финансовая, торговая и таможенная политика, обеспечивающая свободное движение товаров, услуг, капитала и рабочей силы. ЕЭП также имел договорно-правовую основу, не являлся субъектом международного права и определяется как очередной виток экономической интеграции.

3. Реформирование ЕврАзЭС.

Движение вперед по пути дальнейшей интеграции в евразийском регионе было ознаменовано рядом структурных преобразований в рамках ЕврАзЭС в целях более успешного его функционирования. Так, Комиссия Таможенного союза прекратила свое существование с даты вступления в силу Договора о Евразийской экономической комиссии от 18 ноября 2011 г. (02.02.2012), передав свои функции в порядке правопреемства последней. Постоянные изменения претерпевала и правовая база ЕврАзЭС. Например, в такой фундаментальный документ как Таможенный кодекс Таможенного союза за неполные полгода с момента его принятия – 27 ноября 2009 г. – к 16 апреля 2010 г. было подготовлено и принято 152 поправки (см. Приложение к Протоколу о внесении изменений в Договор о Таможенном кодексе Таможенного союза) [132].

Наконец, было принято решение перейти к следующему этапу – экономическому союзу, о чем договорились на высшем уровне еще в конце 2011 года. В марте 2012 г. главы Беларуси, Казахстана и России подтвердили такое намерение и его реализацию к 2015 году.

Евразийский экономический союз (далее – ЕАЭС) учрежден и действует с 1 января 2015 г. на основании Договора о ЕАЭС. ЕврАзЭС прекратил свое существование. Вопрос о том, является ли ЕАЭС классической международной межправительственной организацией или ему присущи черты такого явления – относительно нового для международного права – институционального взаимодействия государств как организация межгосударственной интеграции, следует решить в пользу последнего варианта. Какими же дополнительными характеристиками обладает это межгосударственное объединение, отличающее его от классической международной организации?

4. Отличие классической и интеграционной модели международной организации. Интеграционное объединение значительно отличается от классической международной организации как в вопросах разделения компетенции и наделения организации полномочиями, создания специфических структур управления, так и в принципе формирования относительно автономного правового режима и – далее – правовой системы. Интеграция не ограничивается классическими механизмами международно-правового сотрудничества и нуждается в собственных механизмах, обеспечивающих эффективное правовое регулирование. Традиционно существуют договорные регуляторы, обязательные для государств, в них участвующих, обычное право. Международные организации формируют модельные и иные акты исключительно рекомендательного характера (за редким исключением, которые касаются актов Совета Безопасности ООН, прозелитных норм, внутреннего права организаций). В рамках же интеграционной правовой системы на определенном этапе начинают формироваться нормы, обязательные для государств, но не разрабатываемые ими напрямую. В отношении таких источников отсутствует характерный, всенепременный атрибут международного нормотворчества – согласование воль субъектов. При этом национальный правопорядок в определенных сферах подчинен правопорядку интеграционному, и в пределах юрисдикции интеграционное право действует непосредственно в отношении государств, физических и юридических лиц.

Необходимо иметь ввиду, что экономическая интеграция – понятие, отличающееся от традиционного понятия «международное экономическое сотрудничество», «явление гораздо более высокого порядка, чем развитие взаимной торговли на основе ликвидации тарифно-валютных ограничений» [133]. К отличительным чертам экономического интеграционного взаимодействия можно отнести создание особого правового режима в торгово-экономической сфере с целью упрощения передвижения и объединения основных факторов производства. Также речь идет о формировании и необходимости реализации не только национальных интересов государств-участников, но и региональных интересов общности государств, общности всех сограждан интеграционного объединения. С этой целью возникают соответствующие инструменты, в том числе институционального характера, способные отразить такие коммунитарные интересы, в частности, возникают органы с наднациональными функциями. Кроме того, в рамках интеграционных объединений появляются элементы «права интеграции», обладающего определенной автономией как по отношению к внутреннему праву, так и к международному праву. Речь идет не только о характерных для глобализирующегося мира тенденциях унификации и гармонизации права через создание модельного законодательства, которое носит рекомендательный характер, и принятие международных соглашений, имеющих обязательный характер для государств, участвующих в них, но и о правовой интеграции посредством создания интеграционного права как системы права sui generis, нормы которого имеют непосредственное действие на территории сторон, хотя и не будучи согласованными непосредственно через процедуру принятия международных обязательств.

По нашему глубокому убеждению, любая международная организация – вне зависимости от того, имеет ли она наднациональный характер или обладает классическими характеристиками межправительственной организации, – является учрежденной на основании международного договора в соответствии с международным правом и обладает той компетенцией, которой наделяют ее государства. Для этого очень важно в учредительном договоре четко обозначить полномочия организации и круг вопросов, для решения которых такая организация, собственно, и создается. Распространенная в последнее время теория подразумеваемой компетенции базируется не на принципиально ином подходе к пониманию природы международной организации, а на ином понимании ее функциональности. Это вполне себя оправдывает в современных реалиях скорой смены контекста взаимодействия государств, необходимости быстрого реагирования на вызовы современности в рамках заданных направлений, целей сотрудничества.

Теория подразумеваемой компетенции находит применение не только в отношении организаций с наднациональными характеристиками. Так, согласно п. 2 ст. 157 Конвенции по морскому праву 1982 года Международный орган по морскому дну «обладает полномочиями и функциями, которые четко предоставлены ему согласно настоящей Конвенции. Орган имеет такие подразумеваемые полномочия, соответствующие настоящей Конвенции, которые вытекают из этих полномочий и функций, связанных с деятельностью в Районе, и необходимы для их осуществления» [134]. Такая теория работает на практике и не приводит к появлению угрозы национальному суверенитету и ограничению суверенной воли государств за счет произвольного расширения компетенции интеграционного объединения при достаточно компетентной разработке учредительных положений относительно целей, задач и механизмов внутренней саморегуляции и внешнего контроля. С одной стороны, действуют общепризнанные принципы международного права, в том числе суверенного равенства государств, общее международное право остается регулятором соответствующих правоотношений несмотря на создание особой региональной интеграционной правовой системы. С другой стороны, в случае указания на возможность подразумеваемой компетенции должен быть регламентирован и механизм сдержек и противовесов в тонком вопросе поиска пределов подразумеваемой компетенции.

В настоящее время своеобразный механизм сдержек и противовесов представлен в отношении актов ЕЭК. По общему правилу, решения ЕЭК подлежат непосредственному применению, и это значительный шаг для интенсификации интеграции. Однако Решения Коллегии Комиссии могут быть отменены или изменены в течение 10 календарных дней с даты его принятия (по инициативе государства или члена Совета Комиссии). В дальнейшем можно обжаловать в течение 30 дней с момента опубликования такого решения Совета через письмо от имени Главы правительства в Высшем Евразийском экономическом совете. Кроме того, Коллегия может сама отменить свое решение, если на него поступило заявление стороны или члена Совета.

На настоящий момент компетенция строго определена Договором о ЕАЭС. Если все же произойдет расширение, указание на возможность развития компетенции за счет заложенных в договоре резервов, то следует особое значение придать формулировке целей и задач союза. Важнейшими положениями должны стать нормы об исключительной и совместной компетенции, и в этом отношении следует вспомнить об опыте Европейского союза и обратиться к принципу субсидиарности. Субсидиарная концепция – еще один механизм сдерживания наращивания наднациональности в объединении [135]. Необходимо правильно расставить акценты: если государства не в состоянии достичь необходимых результатов в определенной сфере или такие разрозненные действия не будут обладать необходимой эффективностью, только тогда действует Союз.

В то же время практика интеграционных объединений показывает: не получится ограничивать компетенцию Союза только прямо указанными и четко сформулированными полномочиями в определенных сферах и конкретного образа и в то же время желать проявления интеграционного синергетического эффекта. Долгое исключительно нормативное понимание компетенции может снизить эффективность интеграции, затормозить интенсивность развития интеграционного объединения. Интеграционное объединение – это всегда нечто большее, нежели международное сотрудничество как таковое. Именно синергический эффект интеграции требует неклассических, нетрадиционных подходов к институциональному строению – транспарентному, функциональному и согласованному, а также создания четкой и эффективной правовой системы, обеспечивающей уникальность интеграционных процессов, направленных, прежде всего, на повышение благосостояния каждого отдельного лица и общества в целом. На примере Европейского Союза, а точнее, Европейского Суда очевидно, что важно оставлять разумные рамки для толкования и «прочтения» компетенции исходя из ясно сформулированных целей, задач и принципов организации для наиболее эффективного, оперативного, независимого регулирования интеграции.

5. Наднациональность.

Функционирование интеграционного образования связывают с понятием его наднациональности, или надгосударственности. В доктрине нет однозначного понимания, что это такое, каковы элементы наднациональности, каково соотношение наднациональности и суверенитета государства. К признакам наднациональности зачастую относят разграничение компетенции между организацией и государствами таким образом, что ряд полномочий переходит в исключительную компетенцию интеграционного объединения, при этом наднациональный орган вправе отходить от принципа консенсуса при принятии решений – принимать их большинством голосов. На сегодняшний день, например, Коллегия Евразийской экономической комиссии действительно обладает такими полномочиями в ряде вопросов. В то же время нельзя согласиться с идеей о том, что основной целью интеграции будет подчинение законодательной компетенции государства – члена интеграционного объединения интересам такого объединения [136]. В интеграционном объединении порядок принятия решений должен быть таковым, чтобы, прежде всего, равноправно отражать интересы всех государств-участников. Одним из факторов, обеспечивающих паритет национальных интересов, является выявление общего неделимого интереса (-ов), опосредующего единые ценности и устремления всех лиц, населяющих территорию интеграционного объединения, и его учет через материально-правовые (содержание принимаемых норм) и процессуально-правовые (порядок их принятия) механизмы.

По нашему мнению, наднациональность должна позиционироваться только через проявление суверенитета государства, поскольку любое интеграционное объединение по сути своей все равно функционирует в рамках международного права, основной посыл которого – консенсуальность, согласование воль сторон. Государство вправе передать определенные полномочия международной организации на основании международного договора и также может прекратить такие правоотношения.

Таким образом, евразийская экономическая интеграция регламентирована в рамках новой международной межправительственной по своей сути и частично наднациональной по своим функциональным особенностям и взаимодействию с государствами, частными лицами организации. ЕАЭС учрежден на основании международного договора в соответствии с общепризнанными принципами международного права, в том числе суверенного равенства, и должен быть нацелен, в первую очередь, на рост благосостояния в государствах-членах. В договоре сформулированы цели и принципы его функционирования, которые не только задают стройность формируемой региональной интеграционной правовой системе, но и обеспечивают строго заданную степень саморегуляции как контроля со стороны государств-членов, так и внутриорганизационного контроля, для эффективного достижения поставленных задач в оптимальные сроки и наилучшими методами. Меж тем, автономный правопорядок как одна из характеристик интеграционной организации в рамках ЕАЭС пока сформирован не в полной мере и не все механизмы для его реализации в будущем заложены в действующий Договор (см. статью, посвященную источникам права интеграционных образований ниже).

Правовая природа белорусско-российского Союзного государства

Ю.П.БРОВКА,

профессор кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

доктор юридических наук, профессор

 

Анализ интеграционных процессов Беларуси и России позволяет сформулировать принципы, положенные в их основу. Данные принципы являются ключевыми в понимании перспектив развития Союзного государства и исполнения Договора о создании Союзного государства 1999 года (далее – Договор 1999 г.). В основе Сообщества и Союза Беларуси и России лежал общепризнанный принцип международного права – принцип суверенного равенства государств. Можно утверждать, что данный принцип является основополагающим в отношениях Республики Беларусь и Российской Федерации и в настоящее время. Он базируется на совместных политических решениях и закреплен юридически в ст.ст. 3 и 6 Договора 1999 г. Кроме того, на тот факт, что Союзное государство (далее – СГ) есть союз суверенных государств, указывает преамбула этого Договора. В ней говорится, что Республика Беларусь и Российская Федерация действуют в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права. Это не позволяет согласиться с мнением некоторых исследователей, утверждающих, что при создании СГ суверенитет Беларуси и России трансформируется в суверенитет нового субъекта международных отношений – СГ [137].

Государства не только суверенны, но и юридически равны. Государства должны обладать равными правами при формировании органов СГ. Государства-участники должны иметь возможность контролировать принятие решений органами управления СГ. Договор 1999 г. следует данному принципу. Однако справедливые нарекания вызывает порядок формирования нижней палаты Парламента СГ. Так, имея лишь 28 своих представителей, Республика Беларусь может испытывать существенные затруднения в случае необходимости отмены и изменения ее решений. С другой стороны, невозможно игнорировать тот факт, что Россия обладает значительно большим экономическим и людским потенциалом. Сотрудничество в рамках ЕС изначально было построено на принципе пропорционального представительства. Однако очевидно, что белорусско-российские отношения обладают существенной спецификой. В интеграционных объединениях, где численность государств-участников такова, что не позволяет одному или даже нескольким государствами прямо навязать свою волю остальным участникам, а важнейшие решения принимаются только консенсусом, представляется допустимым неравное пропорциональное деление голосов. Однако в ситуации белорусско-российской интеграции отклонение от буквального смысла термина «равенство» повлечет и нарушение нормы jus cogens – принципа суверенного равенства государств, поскольку будет означать возможность принятия иностранным государством решений в ущерб воли второго государства. В случае отсутствия у Республики Беларусь или Российской Федерации права вето на принимаемые органами СГ решения норма, закрепляющая порядок принятия таких решений, будет ничтожна (в силу противоречия международно-правовой норме jus cogens). Следовательно, будут ничтожны и сами решения, причем возможно, что на такую ничтожность смогут ссылаться оба государства независимо от того, чей голос был доминирующим. Такое положение вещей невыгодно ни России, ни Беларуси. Следовательно, в настоящее время правовой альтернативы равенству при принятии решений в СГ нет [138].

Рассматриваемый принцип определяет также возможность государства-участника выйти из СГ. Российский ученый М.А.Королев утверждает, что, «пока государства наднационального образования сохраняют суверенитет, они обладают способностью в любое время прекратить свое членство в нем, и отнять это право у суверенных государств нельзя, равно, как они сами отказаться от него не могут, даже включив соответствующее положение в документ, учреждающий это межгосударственное объединение, в силу общеправовой презумпции недействительности отказа от потенциальной выгоды [139].

Наличие в системе принципов, присущих интеграции Беларуси и России, норм jus cogens и, в частности, принципа суверенного равенства государств подчеркивает и принцип развития интеграционных отношений между Республикой Беларусь и Российской Федерацией на основе общепризнанных норм международного права. Данное положение прямо закреплено в учредительных документах всех белорусско-российских объединений (Сообщества, Союза, СГ). Кроме важного политического значения, оно также имеет глубокий правовой смысл. Во-первых, данный принцип дает юристам четкий инструментарий для понимания происходящих процессов. Во-вторых, позволяет на основе признаваемых сторонами норм международного права обозначить рамки и формы дальнейшей интеграции [140].

По сути дела, белорусско-российское Союзное государство находится в начальной стадии формирования. Процесс разработки Конституционного акта «заморожен» более 10 лет тому назад. Судя по всему, в ближайшие годы этот процесс не будет возобновлен. Лишь на заключительной стадии этого весьма своеобразного межгосударственного объединения можно будет говорить с достаточной определенностью о его юридической природе.

Поиск оптимального правового статуса для создаваемых белорусско-российских интеграционных институтов неотделим от стремления достичь максимально возможного уровня объединения сил и средств двух стран как в экономической сфере, так и в политической и иных сферах при непременном условии сохранения государственного суверенитета Республики Беларусь и ее международной правосубъектности.

Категорическим образом должны быть отвергнуты предложения, направленные на инкорпорацию Беларуси в состав Российской Федерации. Известно, что классическая федерация не признает суверенного характера своих составных частей. Отрицается и международная правосубъектность государств – членов федерации. Отдельные внешнеполитические акции канадских провинций, швейцарских кантонов, австралийских штатов и т.д. не меняют общей картины. Специалисты в области международного публичного права в различных странах, как правило, трактуют внешнеполитические полномочия государств – членов федераций в качестве полномочий, делегированных федеральным центром. Не следует забывать, что членство в ООН, предопределившее широкое признание международной правосубъектности Белорусской ССР, досталось республике в порядке исключения и в силу почти случайного стечения особо благоприятных обстоятельств. Если Республика Беларусь вновь окажется в составе какой-либо федерации, то ее международная правосубъектность станет постепенно «угасать». При любой реорганизации ООН и других межправительственных организаций вопрос о сохранении членства Республики Беларусь будет обсуждаться с особым пристрастием. Крайне затруднено будет для республики и заключение новых международных договоров.

Подобная неблагоприятная ситуация может возникнуть и в том случае, если Республика Беларусь не будет инкорпорирована в состав Российской Федерации, а станет членом Белорусско-Российской Федерации, т.е. «внешним» по отношению к России субъектом федерации. Перспективы сохранения для Республики Беларусь ее международной правосубъектности и в этом случае будут не вполне благоприятными. Можно с достаточно высокой степенью вероятности предположить, что в таком случае на российский федеральный центр будет оказываться давление со стороны «внутренних» субъектов, желающих повысить свой статус посредством приближения его к статусу «внешнего» субъекта. В свою очередь российский федеральный центр в целях устранения внутренней напряженности будет, скорее всего, стремиться к преобразованию этого «внешнего» субъекта в субъект «внутренний».

Особо следует остановиться на перспективах создания белорусско-российской конфедерации. В каком-то смысле учреждение такого образования представляет собой наилучший вариант. Международная правосубъектность государств – членов конфедерации никакого сомнения не вызывает, возможность выхода из конфедеративного союза сохраняется. Разумеется, хорошо структурированная конфедерация могла бы быть выгодна для Республики Беларусь в силу причин, главным образом, экономического порядка, но для Российской Федерации она далеко не столь желательна, как по политическим, так и по экономическим соображениям. Конфедеративные отношения характеризуются принятием решений во всех общих для государств-членов органах лишь на основе консенсуса, по правилу «одно государство – один голос». Для страны, многократно превышающей как бы «младшего партнера» и по численности населения, и по размерам территории, и по валовому национальному продукту, и по сырьевой базе, и по мощи вооруженных сил и т.п., такая ситуация не может быть выгодной. Очевидно, что российская сторона будет стремиться с помощью самых различных методов обеспечить скорейшее превращение отношений между Беларусью и Россией из конфедеративных в федеративные. Не исключено, что подобного рода стремления будут реализовываться скрытно, явочным порядком, посредством саморазвития институтов конфедеративного союза, посредством использования т.н. «подразумеваемой компетенции» органов конфедерации

В самом конце 1998 года был сделан существенный шаг вперед по пути углубления политической интеграции двух стран. 25 декабря 1998 г. Президенты Республики Беларусь и Российской Федерации подписали Декларацию и Совместное заявление. В этих документах была поставлена задача создания СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА при сохранении суверенитета Республики Беларусь и Российской Федерации. Каким же образом на практике эта задача может быть реализована?

Нам представляется, что для решения данной проблемы необходимо еще раз тщательным образом изучить имеющийся опыт создания различных межгосударственных объединений, а также определиться с конечной целью интеграционных усилий, для чего, очевидно, потребуется выяснить юридическую природу такого понятия как «союзное государство».

Строго говоря, Союзное государство – не что иное, как ФЕДЕРАЦИЯ. А это означает следующее: 1) в таком формировании т.н. «компетенция компетенции», т.е. право своим односторонним решением перераспределять полномочия между органами Союза и государств-членов принадлежит союзному Центру; 2) существует запрещение «сецесии» государств-членов, т.е. права на свободный выход из Союза, выход в одностороннем порядке; 3) устанавливается ограниченный уровень международной правосубъектности, на основе которого реализуется в весьма незначительном объеме внешнеполитическая компетенция правительственных учреждений членов федерации, т.е. допускается такая внешнеполитическая активность государств-членов, которая время от времени проявляется у отдельных швейцарских кантонов, канадских провинций и т.п.

В Советском Союзе крупнейшая из союзных республик, РСФСР, занимала бесспорное первое место и по численности населения, и по величине территории, и по валовому национальному продукту, и по другим критериям. В то же время остальные 14 (15) республик в своей совокупности были вполне соизмеримы с Российской Федерацией, и это обеспечивало необходимый баланс, служило дополнительным фактором, обеспечивавшим устойчивость всего этого уникального образования, представлявшего собой с юридической точки зрения, как мы уже отмечали, нечто среднее между Союзным государством и Союзом государств.

Сейчас ситуация совершенно иная. Некое подобие Советского Союза (под иным, разумеется, наименованием) можно воссоздать в обозримом будущем, по крайней мере, лишь в пределах территории нынешних Республики Беларусь и Российской Федерации. А это означает, что соотношение между субъектами нового образования будет иным, примерно 1:15 по численности населения и 1:70 по величине территории. Как в таких условиях обеспечить полное юридическое равенство этих субъектов?

Задача представляется чрезвычайно трудной, но тем не менее она реально поставлена и намечена к разрешению в ближайшем будущем. Как мы уже отмечали, 25 декабря 1998 г. Президенты Республики Беларусь и Российской Федерации подписали Декларацию о дальнейшем единении Республики Беларусь и Российской Федерации, в которой поставлена задача «продолжить поэтапное движение к добровольному объединению в союзное государство при сохранении национального суверенитета государств – участников Союза. [141]. В Совместном заявлении, подписанном двумя президентами в тот же день, отмечается, что и после создания в 1998 году Союзного государства Беларусь и Россия остаются суверенными и полноправными членами международного сообщества, сохраняют все права и обязательства по международным договорам, участниками которых они являются [142].

Что все это должно означать? О каком Союзном государстве идет речь? Иными словами, предполагается создание федерации или конфедерации?

Нам представляется, что речь идет все же о создании конфедерации. Во-первых, для конфедераций характерно безоговорочное сохранение национального (государственного) суверенитета каждого государства-участника. Во-вторых, именно государства –члены конфедеративного Союза государств остаются после создания конфедерации «суверенными и полноправными членами международного сообщества государств» [143]. В третьих, поскольку в Совместном заявлении от 25 декабря 1998 г. говорится и о том, что Беларусь и Россия «сохраняют все права и обязательства по международным договорам, участниками которых они являются», то можно с уверенностью предположить, что стороны не имеют в виду использование механизма, предусмотренного на случай объединения государств в статьях 31–33 Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении договоров 1978 года, а это означает, что предполагается достичь лишь той степени объединения государств, которая характерна для конфедераций.

Разумеется, на пути к конфедерации придется преодолеть ряд сложностей, связанных с почти полным отсутствием современных прецедентов. В XX веке на земном шаре не существовало конфедераций «в чистом виде». Можно лишь предположить всю сложность предстоящих усилий по преодолению двух крайностей опасности скорого распада проектируемой конфедерации или в достаточной мере продолжительного процесса трансформации конфедеративного союза государств в федеративное союзное государство. Движение в последнем направлении может быть обусловлено рядом объективных и субъективных факторов, среди которых отметим, прежде всего, уже упоминавшуюся несоразмерность объединяющихся государств, а также то обстоятельство, что один из субъектов, входящих в новое государственное образование, – Россия – сама по себе является союзным, федеративным государством. Наличие у России наряду с субъектами внутренними внешнего субъекта федерации, если все же речь на каком-то этапе пойдет об объединении Республики Беларусь и Российской Федерации именно в федерацию, создаст для нее трудноразрешимые проблемы.

Попытаемся дать какое-то объяснение употреблению в тексте Декларации и Совместного заявления от 25 декабря 1998 г. не вполне удачного, на наш взгляд, термина «союзное государство». Вполне возможно, что составители этих документов вовсе не исходили из необходимости создания общей федерации, хотя в классическом понимании понятие «союзное государство» равнозначно понятию «федеративное государство». Быть может, все же «союзное государство» в данном случае следует понимать как «конфедеративное государство». Такое понятие порой фигурирует в различных публикациях и выступлениях отдельных политиков и политологов (часто выражение «конфедеративное государство» встречалось в речах М.С.Горбачева), но нельзя не заметить, что с юридической точки зрения оно в значительной степени ущербно. Еще раз отметим, что конфедерация в ее классическом понимании – это вообще не государство, а Союз двух или нескольких государств. Поэтому, чтобы устранить всякую двусмысленность как в терминологии, так и в определении политических намерений, следовало бы в дальнейших интеграционных документах говорить не о Союзном государстве, объединяющем Беларусь и Россию, а о Союзе двух государств. Такой подход создаст ряд дополнительных удобств и преимуществ. В частности, не нужно будет изобретать какое-то наименование для нового «союзного государства»: официальное название у Союза двух государств уже имеется. Не возникнет каких-либо дополнительных проблем с членством в ООН и в других международных межправительственных организациях: Беларусь и Россия останутся их полноправными членами. При этом Россия сохранит свое постоянное членство в Совете Безопасности ООН. Что касается Союза Республики Беларусь и Российской Федерации, то он мог бы быть представлен в международных межправительственных организациях универсального характера в качестве наблюдателя наряду с СНГ, ЕС, Лигой Арабских стран и др. Такой уровень представительства вполне уместен как для региональных межправительственных организаций, так и для конфедеративных союзов государств.

В документах, подписанных в Москве 25 декабря 1998 г., говорится о стремлении двух стран делегировать создаваемому союзному Центру «широкие полномочия в социально-экономической области, в сфере внешней политики, обеспечения обороны и безопасности» с целью объединения усилий двух стран и народов «для эффективного ответа на вызовы XXI века». Поставленная задача вполне может быть достигнута посредством наделения создаваемой конфедерации «широкими полномочиями» на уровне разумной достаточности с учетом тех функций, которые присущи подобного рода межгосударственным объединениям.

Нельзя не отметить, что перспективы белорусско-российской интеграции на политическом, межгосударственном уровне во многом определяются степенью успешности процесса реформирования отношений между субъектами Российской Федерации. Этот процесс займет еще значительное время. России придется преодолеть ряд реальных трудностей, связанных с наличием принципиальных различий в статусе отдельных субъектов РФ, а также вызванных существованием неоднотипных моделей юридической взаимозависимости субъектов федерации с федеральным Центром …

В течение длительного времени в работах советских ученых-правоведов господствовал единый и достаточно жесткий подход к определению сущности федерации как формы государственного устройства, а также к вопросу о целесообразности создания федеративных государств в тех или иных геополитических условиях. Как правило, в своих суждениях по данным вопросам советские авторы отталкивались от известных высказываний Карла Маркса и Фридриха Энгельса, в которых демонстрировалось принципиальное негативное отношение к федеративному устройству. В то же время в советской юридической литературе отмечалась эволюция взглядов В.И.Ленина, который, поддерживая отрицательное отношение своих учителей к федерации как к таковой, признавал допустимость федеративной формы построения государства в качестве инструмента, обеспечивающего решение национального вопроса [144].

Между тем в наши дни нельзя не заметить: то, что казалось некоторым вполне очевидным в начале XX века, в конце столетия воспринимается в несколько ином свете. Опыт последних десятилетий свидетельствует, что именно федерации, созданные с целью реализации права наций на самоопределение, федерации, построенные по национальному признаку, оказываются неустойчивыми, склонными к распаду. Федерации, базирующиеся на стремлении лишь обеспечить оптимальную сочетаемость общенациональных и местных интересов в рамках относительно однородных в этническом отношении территорий, оказываются устойчивыми, стабильными и процветающими. Это обстоятельство, как нам кажется, ныне нельзя не учитывать при выборе формы государственного устройства, к достижению которой следует стремиться в процессе интеграции.

8 декабря 1999 г. Президенты А.Г.Лукашенко и Б.Н.Ельцин подписали Договор о создании Союзного государства. Воспроизводимые ниже положения в достаточной мере раскрывают сущность данного документа.

Республика Беларусь и Российская Федерация, руководствуясь волей народов России и Беларуси к единению и опираясь на общность их исторических судеб, заботясь о жизненных интересах своих граждан; будучи убеждены в том, что образование Союзного государства позволит объединить усилия в интересах социального экономического прогресса обоих государств; движимые стремлением продолжить развитие интеграционных процессов, заложенных Договором об образовании Сообщества России и Белоруссии от 2 апреля 1996 г., Договором о Союзе Беларуси и России от 2 апреля 1997 г., Уставом Союза Беларуси и России от 23 мая 1997 г., а также реализуя положения Декларации о дальнейшем единении России и Беларуси от 25 декабря 1998 г.; подтверждая приверженность целям и принципам Устава Организации Объединенных Наций и желание жить в мире и добрососедстве с другими государствами; действуя в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, договорились о том, что «целями Союзного государства являются:

– обеспечение мирного и демократического развития братских народов государств-участников, укрепление дружбы, повышение благосостояния и уровня жизни;

– создание единого экономического пространства для обеспечения социально-экономического развития на основе объединения материального и интеллектуального потенциалов государств-участников и использования рыночных механизмов функционирования экономики;

– неуклонное соблюдение основных прав и свобод человека и гражданина в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права;

– проведение согласованной внешней политики и политики в области обороны;

– формирование единой правовой системы демократического государства;

– проведение согласованной социальной политики, направленной на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека;

– обеспечение безопасности Союзного государства и борьба с преступностью;

– укрепление мира, безопасности и взаимовыгодного сотрудничества в Европе и во всем мире, развитие Содружества Независимых Государств».

В Договоре 1999 г. отмечается, что к исключительному ведению СГ отнесена лишь «международная деятельность и международные договоры Союзного государства по всем вопросам, отнесенным к исключительному ведению Союзного государства» (ст. 17), т.е. в тексте документа как бы дважды подчеркивается узкопрофильность договорной правоспособности СГ. Среди вопросов, отнесенных к совместному ведению Союзного государства и государств-участников в области внешней политики, связанных с осуществлением Договора от 8 декабря 1999 г., принятие в состав Союзного государства других государств, проведение согласованного курса на укрепление СНГ, взаимодействие в международном сотрудничестве по военным и пограничным вопросам, включая реализацию заключенных государствами-участниками международных договоров по вопросам сокращения вооруженных сил и ограничения вооружений. Итак, речь идет, главным образом, о координации внешнеполитической деятельности государств – членов Союзного государства, а также о реализации собственной международной активности. Последняя, судя по всему, будет носить производный характер по отношению к внешнеполитической деятельности Республики Беларусь и Российской Федерации. Тем более что в ст. 19 Договора подчеркивается, что «вне пределов исключительного ведения Союзного государства и предметов совместного ведения Союзного государства и государств-участников последние сохраняют всю полноту государственной власти».

Из приведенного текста мы можем сделать однозначный вывод о том, что международная правосубъектность как Республики Беларусь, так и Российской Федерации и после завершения процесса формирования Союзного государства вполне будет соответствовать традиционному уровню правосубъектности суверенных участников международного общения. Что же касается международной правосубъектности Союзного государства, то она может быть реализована примерно на том уровне, что и правосубъектность международных межправительственных организаций и межгосударственных объединений

Итак, что мы имеем в настоящее время. Обмен ратификационными грамотами состоялся. Договор о создании Союзного государства вступил в силу. Но равнозначно ли это провозглашению Союзного государства? Появился ли на международной арене новый субъект международного права – суверенный участник международно-правового общения? Положительные ответы на эти вопросы были бы явно преждевременными…

Тем более что в ст. 6 Договора 1999 г. говорится:

«1. Каждое государство-участник сохраняет с учетом добровольно переданных Союзное государству полномочий суверенитет, независимость, территориальную целостность, государственное устройство, Конституцию, государственный флаг, герб и другие атрибуты государственности.

Государства-участники сохраняют свое членство в ООН и других международных организациях. Возможность единого членства в международных организациях, других международных объединениях определяется государствами-участниками по взаимной договоренности».

Таким образом, членами Организации Объединенных Наций и других международных межправительственных организаций универсального и регионального характера остаются как Республика Беларусь, так и Российская Федерация. При этом, разумеется. Российская Федерация сохраняет свой статус постоянного члена Совета Безопасности ООН.

После опубликования Совместного заявления и Декларации от 25 декабря 1998 г. в научных кругах имела место дискуссия о целесообразности постановки вопроса о вхождении создаваемого Союзного государства в ООН в качестве ее государства – члена и о степени вероятности наделения его статусом постоянного члена Совета Безопасности [145]. Высказывались серьезные сомнения в реальности осуществлении подобных планов. Отмечалось, что ситуация в мировом сообществе на рубеже XX и XXI веков коренным образом отличается от той, которая существовала весной 1945 года, когда было принято решение включить первоначальный список государств – членов ООН наряду с Советским Союзом Белорусскую и Украинскую ССР, которые в тот момент входили в состав СССР, но обладали конституционным правом на членство в международных межправительственных организациях. Иной была и ситуация в конце 1991 года, когда после распада СССР Российская Федерация с согласия членов ООН Республики Беларусь и Украины, при поддержке государств – членов Содружества Независимых Государств, при молчаливом согласии всех государств – членов ООН заняла место СССР во всех органах ООН, включая и Совет Безопасности...

Словом, в Договоре 1999 г. (ч. 2 ст. 6) было найдено разумное прагматичное решение: оставить вопрос о едином членстве в международных организациях на усмотрение государств – участников Союзного государства. Очевидно, что в каждом конкретном случае должны будут учитываться интересы как Союза, так и образующих его государств, в том числе и чисто практические соображения. Вряд ли следует ожидать, что в нынешних условиях ООН и другие межправительственные организации охотно согласятся с введением своеобразного «множественного членства», т.е. предоставят Союзному государству и двум его государствам-участникам по одному решающему голосу каждому. Отказ же Республики Беларусь или Российской Федерации от членства в ООН или в какой-либо иной международной организации в пользу Союзного государства недопустим по соображениям как политического, так и юридического порядка, так как он противоречил бы положениям ст. 6 Договора 1999 г, где однозначно подчеркивается, что Республика Беларусь и Российская Федерация сохраняют свое членство в ООН и других международных организациях.

Особый интерес представляет раздел VII Договора 1999 г., названный «ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ». В нем отмечается, что положения Договора, «поэтапная реализация которых может потребовать внесение поправок и дополнений в конституции государств-участников, вступает в силу после осуществления необходимых внутригосударственных процедур по изменению конституции каждого государства-участника» (ст. 61). Предполагается, что по предложению Высшего Государственного Совета Парламент Союзного государства рассмотрит проект Конституционного Акта, который определит на основании Договора 1999 г. государственное устройство Союзного государства и его правовую систему. В соответствии с п. 2 ст. 62 Договора 1999 г. после «одобрения Парламентом Союзного государства проект Конституционного Акта передается президентами государств-участников на рассмотрение государств-участников, а затем в соответствии с их законодательством выносится на референдумы в государствах-участниках». И лишь после одобрения этого документа на референдумах «государства-участники вносят необходимые дополнения и изменения в свои конституции» (п. 3 ст. 62).

Само собой возникает вопрос: правильно ли было относить внесение изменений и дополнений в конституции Республики Беларусь и Российской Федерации на столь поздний этап формирования Союзного государства? Не лучше ли было бы прибегнуть хотя бы к самым минимально необходимым изменениям и дополнениям конституций двух стран еще до проведения референдумов по Конституционному Акту, до одобрения текста этого Акта союзным Парламентом, а может быть это следовало сделать еще раньше, до принятия законодательных актов, обеспечивающих избрание вышеупомянутого Парламента или даже до ратификации (а может быть и до подписания!) самого Договора 1999 г.? Пока у нас нет ответов на эти вопросы... Тем не менее, мы можем обратить внимание на то, что в ч. 2 ст. 8 Конституции Республики Беларусь 1994 года сказано, что «не допускается заключение международных договоров, которые противоречат Конституции». Отметим, что данное положение не было затронуто конституционной реформой 1996 года.

Поскольку в ст. 63 Договора 1999 г. была зафиксирована поэтапность его претворения в жизнь, одновременно с Договором была подписана Программа действий Республики Беларусь и Российской Федерации по реализации положений Договора о создании Союзного государства. Задача этой Программы состоит в определении содержания, этапов и сроков работы по передаче Союзному государству зафиксированных в Договоре предметов ведения, способов законодательного закрепления такой передачи, включая возможное внесение изменений в конституции двух государств, а также организационные рамки этой деятельности в Союзном государстве, создание необходимых союзных или координирующих органов. Этой Программой охватываются задачи по осуществлению двумя государствами комплекса взаимосвязанных мероприятий в экономической, правовой и иных сферах, которые направлены на их поэтапное объединение.

В документе подчеркивается, что выполнение этой Программы ознаменует завершение процесса создания Союзного государства с единым экономическим пространством, единой транспортной системой, единой таможенной территорией, единой денежной единицей, общим бюджетом, отмечается, что государства – участники Союзного государства проводят тесно согласованную политику в международных делах в сфере обороны, безопасности, борьбы с преступностью, в социальных и культурных областях.

В качестве положительного момента следует особо отметить, что в тексте Договора 1999 г. нет намека на предстоящую инкорпорацию Республики Беларусь в состав Российской Федерации. Не просматривается и тенденция к проведению т.н. «автономизации». Нет и явных признаков асимметрии, ставящей Республику Беларусь в заведомо неравноправное положение. Правда, вызывает некоторое беспокойство обозначенная в Программе действий Республики Беларусь и Российской Федерации по реализации положений Договора о создании Союзного государства задача по введению в СГ единой денежной единицы и формировании единого эмиссионного центра. Особую озабоченность вызывают заявления о возможности введения в качестве единой денежной единицы российского рубля. Эти моменты требуют самого тщательного изучения в плане обеспечения подлинного суверенного равенства двух государств на всех этапах интеграции... Но в самом тексте Договора о создании Союзного государства если и присутствуют некоторые элементы асимметрии, то они не представляют никакой опасности для Республики Беларусь, а, напротив, направлены на сглаживание неблагоприятных последствий для белорусской стороны, которые предопределяются самим фактом значительной несоразмерности двух интегрирующих государств. Так, в п. 3 ст. 39 Договора 1999 г. говорится, что Палата представителей парламента Союзного государства должна состоять из 28 депутатов от Республики Беларусь и 75 депутатов от Российской Федерации. Следует, однако, учитывать, что законодательные и исполнительные органы Союзного государства снабжены специальным «блокирующим механизмом», базирующимся на правиле «одно государство один голос», что приводит к необходимости достижения согласованных решений. Этот механизм призван обеспечить практическое претворение в жизнь принципа суверенного равенства сторон.

Что касается Суда Союзного государства, то он сконструирован без использования правила «одно государство один голос». Содержащееся в п. 2 ст. 52 положение о том, что в составе Суда не должно быть более 6 судей, являющихся гражданами одного государства (для вынесения решения необходимо получение 2/3 голосов), вряд ли может рассматриваться в качестве эффективного «блокирующего механизма». Между тем, полномочия Суда достаточно широки, а его юрисдикция в силу ст. 54 Договора может рассматриваться в качестве обязательной…

На наш взгляд, следует решительным образом отвергнуть разного рода псевдодемократические предложения, направленные на ослабление, а тем более на устранение «блокирующих механизмов» в руководящих органах Союзного государства. Не исключено, что подобного рода идеи могут предлагаться к внедрению в процессе разработки Конституционного Акта, принятие которого предусмотрено Договором от 8 декабря 1999 г. Лишь наличие реализуемого в достаточно жесткой форме правила «одно государство один голос», применяемого на завершающей стадии принятия решений в руководящих органах Союзного государства, может обеспечить сохранение суверенитета и международной правосубъектности как Республики Беларусь, так и Российской Федерации в составе этого Союзного государства. Устранение самой возможности применения «блокирующего механизма», повсеместное внедрение принципа «один человек один голос» превратит формируемое «союзное государство» в классическую федерацию, пока же мы имеем дело с находящейся в стадии конституирования своеобразной конфедерацией, союзом суверенных государств. В белорусско-российской федерации, если она будет создана без применения «блокирующих механизмов», устраняющих последствия фактического неравенства сторон, российская сторона по вполне понятным причинам обладать абсолютным превосходством при принятии любых решений. … Именно сохранение «на крайний случай» блокирующего механизма обеспечивает суверенное равенство Республики Беларусь и Российской Федерации и в конечном итоге подтверждает добровольность вхождения Республики Беларусь в состав Союзного государства. Именно наличие правила «одно государство один голос» позволяет говорить о том, что т.н. «компетенция компетенции» не перешла к новому «союзному Центру». Именно наличие этого правила позволяет не соглашаться с теми, кто утверждает, что создание Союзного государства – это всего лишь юридическая ширма, прикрывающая фактическую инкорпорацию Республики Беларусь в состав Российской Федерации.

В настоящий момент вряд ли следует говорить о том, что Союзное государство уже создано или будет создано в самое ближайшее время. Тем более, если понимать под «союзным государством» в духе традиционного подхода федерацию... Но что все же на самом деле предполагается создать? Федерацию или конфедерацию? Точного ответа на этот вопрос Договор 1999 г. не содержит. Предлагаемая в этом документе система руководящих органов Союзного государства напоминает конфедеративную модель, а тот раздел документа, в котором речь идет о наделении Союзного государства значительной исключительной компетенцией («предметами исключительного ведения») в большей мере напоминает модель федеративную. Получается какая-то «смесь»: распределение компетенции по федеративному образцу, система руководящих органов соответствует модели конфедерации. Нужно каким-то образом все это приводить в соответствие. На наш взгляд, на данном этапе следовало бы остановиться на модели конфедеративного Союза государств. Соответствующим образом и переименовать Союзный договор, что предопределило бы более точное наименование создаваемого белорусско-российского межгосударственного объединения.

В научной литературе уже неоднократно высказывались сомнения относительно уместности словосочетания «Союзное государство» в качестве наименования проектируемого межгосударственного объединения. Доктор экономических наук М.В.Мясникович обратил внимание на одно важное обстоятельство. В его монографии, посвященной проблемам Союзного государства, мы читаем: «С точки зрения теории права термин «союзное государство» эквивалентен термину «федерация». В связи с этим белорусской стороной выдвигалось предложение об исключении данной терминологии как противоречащей суверенному статусу участников Союзного государства. Российской стороной данная инициатива поддержана не была» [146]. М.В.Мясникович не пишет о том, в какой момент белорусской стороной поднимался вопрос о необходимости отказа от термина «союзное государство». В зависимости от того, когда это произошло, следует избрать тот или иной международно-правовой механизм, с помощью которого наименование формируемого межгосударственного объединения можно было бы привести в соответствие с теми принципами, которые положены в основу его конструкции и которые четко обозначены в Договоре 1999 г.

Система права по Договору о Евразийском экономическом союзе

Т.Н.МИХАЛЕВА,

заместитель руководителя Института правовых исследований

Национального центра законодательства и правовых исследований

Республики Беларусь, начальник отдела исследований в области

государственного строительства и международного права,

кандидат юридических наук

 

С 1 января 2015 г. вступил в силу Договор о Евразийском экономическом союзе, в соответствии со ст. 6 которого, а также положениями ряда приложений, выстраивается своя система права.

Можно положительно охарактеризовать попытку при переходе к новому этапу интеграции – Евразийскому экономическому союзу (далее – ЕАЭС) – свести воедино все существовавшие разрозненные акты и принять единый учредительный договор с рядом приложений – Договор о Евразийском экономическом союзе (далее – ДЕАЭС). В то же время ДЕАЭС практически не оставляет места правовому континуитету: в договоре нет отсылок к предыдущим этапам интеграции. Ранее в документах Таможенного союза (далее – ТС), Евразийского экономического сообщества (далее – ЕврАзЭС) всегда была отсылка к тем или иным предыдущим документам по построению интеграционного пространства. ЕАЭС создается как новый этап, виток развития интеграции, однако формально почти не связан с предыдущими этапами интеграции. ЕврАзЭС прекратил свое действие как исчерпавший себя институциональный и юридический механизм, практически все обязательства начинаются ab ovo. Приложением № 33 к ДЕАЭС утвержден перечень международных договоров, которые прекращают свое действие в связи с вступлением в силу ДЕАЭС – это 65 договоров, формировавших и обеспечивавших функционирование ТС и Единого экономического пространства (далее – ЕЭП), еще 3 договора прекратят свое действие по мере принятия им на замену соответствующих решений Евразийской экономической комиссии (далее – ЕЭК). Правовой континуитет скорее исключение в рамках ЕАЭС: так, Таможенный кодекс Таможенного союза 2009 года продолжает действовать, решения предшественницы ЕЭК – Комиссии ТС – продолжают действовать как если бы это были решения самой ЕЭК.

Следует отметить и довольно быстрый процесс ратификации в государствах – участниках ЕАЭС: 29 мая 2014 г. ДЕАЭС был подписан, а к 9 октября уже все 3 государства ратифицировали его, 10 октября присоединилось еще одно государство. Это свидетельствует о консолидации политических воль сторон, высокой степени подготовленности к процессу интеграции. Речь идет однако и об относительно небольшом количестве договаривающихся государств.

Третьей положительной характеристикой является попытка предложить в ДЕАЭС (ст. 6, прежде всего) перечень и своеобразную иерархию источников права Союза. На сегодняшний день система источников ЕАЭС выглядит следующим образом:

Договор о ЕАЭС,

международные договоры в рамках Союза – т.е. между государствами-участниками,

международные договоры с третьей стороной (государствами и международными организациями),

решения и распоряжения Высшего Евразийского экономического совета,

решения и распоряжения Евразийского межправительственного совета

решения и распоряжения Евразийской экономической комиссии (далее – ЕЭК). Больше к праву ЕАЭС Договор не относит никакие источники. В приложении 2 к договору, Статуте Суда ЕАЭС, для целей суда приведена другая источниковая база (п. 50):

общепризнанные принципы и нормы международного права,

договор о ЕАЭС, договоры в рамках Союза, договоры, участниками которых являются стороны спора,

решения и распоряжения органов Союза,

международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы.

С одной стороны, нормативная определенность в иерархии источников – это хорошо, но с другой – не вполне ясно прописаны отдельные положения. В самой ст. 6 ДЕАЭС уже заложена коллизия «замедленного действия»: абз. 4 п. 1 ст. 6 в право Союза включены международные договоры с третьей стороной, при этом иерархически их ввели ниже международных договоров в рамках Союза, но выше решений и распоряжений любых органов Союза. П. 2 этой же статьи установлено, что «международные договоры Союза с третьей стороной не должны противоречить основным целям, принципам и правилам функционирования Союза», правила же устанавливаются, безусловно, в том числе решениями и распоряжениями таких органов, что следует из компетенции органов, означенных в соответствующих статьях или приложениях к договору.

Также что касается международных договоров отдельных государств – участников ЕАЭС с третьими государствами ситуация регламентирована, на наш взгляд, неполно: ст. 114 ДЕАЭС указывает, что такие договоры не должны противоречить лишь целям и принципам ЕАЭС. В ситуации коллизий внешних обязательств, конкуренции региональных правовых режимов, когда Договор не дает указаний о приоритете своего права, вопрос о применимой норме будет решаться наверняка не в пользу права Союза. Что касается заключения более продвинутых договоров государствами-участниками друг с другом, то он прописан в договоре лишь вскользь (можно заключить, что это возможно, если не затрагивает прав и обязательств, в т.ч. других государств – членов по Союзу).

Согласно абз. 5 п. 1 ст. 6 ДЕАЭС решения и распоряжения являются источником права ЕАЭС. Это нормативные правовые акты, обязательные для государств-членов (ч. 1 п. 13 Приложения № 1 к ДЕАЭС). ДЕАЭС содержит недвусмысленные, ясные указания на их обязательность, однако во внутренней иерархии права данной международной организации эти акты занимают место, следующее за международными договорами, решениями Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета. При этом следует обратить внимание, что два последних указанных вида решений должны быть обеспечены имплементационным механизмом со стороны государства (ч. 2 п. 1 ст. 6 ДЕАЭС), а решения ЕЭК подлежат непосредственному применению на территориях государств-членов (ч. 2 п. 13 Приложения № 1 к ДЕАЭС). Ситуация не коллидирующая, но весьма специфическая: акты большей юридической силы требуют имплементации, причем сроки и механизмы не установлены и могут различаться в государствах, а обязательства меньшей юридической силы действуют непосредственно. Это опять-таки к тезису о недоработках в нормативном выстраивании иерархии актов. Акты в рамках одного органа ЕЭК принимаются посредством двух институциональных механизмов: Советом ЕЭК (международно-правовой структурой по своей природе, в нем участвуют представители государств) и Коллегией ЕЭК (наднациональной структурой по своей природе), первые акты принимаются консенсусом, вторые – консенсусом или квалифицированным большинством в две трети.

Что касается уже упомянутых выше решений Комиссии таможенного союза (далее – КТС), которая прекратила свою деятельность, но преемником которой стала и пока является ЕЭК согласно ст. 39 Договора о ЕЭК 2011 г., то в связи с прекращением действия последнего договора на основании Приложения № 33 к ДЕАЭС, их статус не определен четко, напрямую. На основании ст. 101 ДЕАЭС термин «Комиссия таможенного союза» приравнивается к понятию «Евразийская экономическая комиссия», однако это указано только для целей применения Договора о Таможенном кодексе таможенного союза 2009 года и международных договоров государств-членов, регулирующих таможенные правоотношения, заключенных в рамках формирования договорно-правовой базы Таможенного союза и Единого экономического пространства. В то же время согласно ст. 99 ДЕАЭС «решения Евразийской экономической комиссии, действующие на дату вступления в силу настоящего Договора, сохраняют свою юридическую силу и применяются в части, не противоречащей настоящему Договору», а к действующим на эту дату решениям ЕЭК можно отнести решения КТС исходя из толкования ч. 2 ст. 38 и ч. 6 ст. 39 Договора о ЕЭК. Таким образом, недоработки есть, хотя и устраняются путем толкования: следует исходить из позиции равной юридической силы решений ЕЭК и КТС для целей их реализации в национальной правовой системе.

Немного следует сказать и о порядке действия актов, непосредственно применимых на национальном уровне. Решения ЕЭК, ухудшающие положение физических лиц, юридических лиц, обратной силы не имеют. Решения ЕЭК, улучающие положение физических лиц, юридических лиц, имеют обратную силу, если это в них прямо предусмотрено. Если иное не предусмотрено самим актом или международным договором, они вступают в силу не ранее чем через 30 календарных дней с даты их официального опубликования (опубликование производится путем размещения на официальном сайте в сети Интернет и направляется сторонам в течение трех календарных дней с момента принятия) в отношении всех лиц – граждан, резидентов, и на территории всех государств-членов. Раньше, но не менее чем через 10 календарных дней, вступают в силу «улучшающие» решения.

Несколько особняком стоят решения Суда ЕврАзЭС. Ранее абз. 8 п. 1 ст. 11 Регламента Суда ЕврАзЭС было установлено, что «суд, рассматривая дело, применяет принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в предыдущих судебных актах Суда». Этот прообраз прецедента, всецело вписывающийся в рамки принципа правовой определенности, который в практике суда ЕврАзЭС отчетливо формировался. Напрямую прецедентный характер этих решений нигде не был установлен. Это и понятно: согласно традиционным подходам к юридической роли судебных решений в континентальной правовой системе, к которой относятся все государства-участники, судебные решения не являются источником права. Более того, в настоящее время в отношении суда нового объединения – ЕАЭС – есть нормы, которые прямо указывают на нежелание государств придавать решениям Суда какую бы то ни было обязательность in abstracto, а не по конкретному делу и только. Например, Суд ЕАЭС обеспечивает единообразное применение Договора и других действующих в рамках Союза международных договоров и принимаемых органами ЕАЭС решений. Это зафиксировано в п. 2 Статута Суда ЕАЭС, являющегося Приложением № 2 к ДЕАЭС. При этом частью второй этого пункта из таких решений органов ЕАЭС исключены решения самого Суда. П. 102 Статута предусмотрено, что Суд не создает новых норм права Союза. Более того, решение ЕЭК, даже будучи признанным Судом не соответствующими интеграционному правопорядку, продолжает действовать до тех пор, пока Комиссия его не отменит, правда, суд может предписать, в какие сроки комиссии нужно это сделать, в любом случае не более 60 дней. Таким образом, исключительно функциональная роль Суда четко регламентирована в учредительном договоре, не указано ни на единообразие судебной практики, ни на возможность какого-либо влияния позиций Суда на развитие права ЕАЭС.

 

Источники права Содружества Независимых Государств

Ю.А.ЛЕПЕШКОВ,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Содружество Независимых Государств, объединяющее в своем составе 11 суверенных стран, является не только крупнейшим, но и старейшим межгосударственным образованием на постсоветском пространстве. За два с лишним десятилетия, прошедших с момента его учреждения [147], Содружество сформировалось и утвердилось в качестве «признанной международным сообществом региональной межгосударственной организации» [148], цель которой – обеспечить сотрудничество между государствами-участниками в различных областях.

Безусловно, путь, который прошли государства – участники СНГ, нельзя оценить однозначно. Имели место как достижения, так и промахи, как удачи, так и разочарования. Тем не менее не будет преувеличением сказать, что одним из самых значимых результатов, достигнутых за прошедшую без малого четверть века, стало формирование в рамках Содружества солидной международно-правовой базы сотрудничества, включающей по состоянию на текущий момент более 3 тысяч документов (в т.ч. несколько сотен международных договоров) [149], определяющих параметры взаимодействия одиннадцати независимых государств в самых разнообразных сферах. Эту нормативную правовую базу ныне часто называют «правом Содружества» или «правом СНГ» [150].

Природа права Содружества имеет свои особенности, что во многом обусловлено категорическим неприятием его странами-участницами идеи наднациональности как базовой основы построения данного межгосударственного объединения. Это, кстати, нашло отражение сразу в двух основополагающих актах СНГ – в Уставе Содружества Независимых Государств (часть третья статьи 1), а также в Алма-Атинской декларации государств – участников Содружества 1991 года. В частности, оба названных документа целенаправленно акцентируют внимание на отсутствии у СНГ каких-либо наднациональных полномочий.

Чтобы разобраться в природе права Содружества, необходимо прежде всего обратиться к исследованию и анализу его источников, которые, на наш взгляд, наиболее удобно классифицировать на такие две разновидности, как договорные и внедоговорные. В основу предложенной классификации положены критерии происхождения источников, а также формы закрепления соответствующих правил поведения, принятых в рамках СНГ и отличающихся друг от друга как по субъекту (субъектам) принятия, так и по своей юридической силе. Как представляется, подобное деление правовых актов Содружества, по сути, представляет собой не просто классификацию, а является также основанием для выстраивания их иерархии, с точки зрения которой договорные источники находятся на более высокой ступени по сравнению с внедоговорными, что в свою очередь свидетельствует о приоритете первых над вторыми.

К договорному праву Содружества относятся нормы, во-первых, получившие закрепление в международных соглашениях и конвенциях, заключенных государствами – участниками СНГ, и, во-вторых, зафиксированные в договорах, стороной которых является само рассматриваемое нами межгосударственное объединение. Интересным при этом является тот факт, что в то время как первых из упомянутых насчитывается как минимум несколько сотен, вторые можно пересчитать по пальцам одной руки. В частности, примерами последних являются два соглашения, заключенные Содружеством с Республикой Беларусь (1994 год) и Российской Федерацией (2003 год) об условиях пребывания на территориях названных стран соответственно Исполнительного Секретариата СНГ [151] и Антитеррористического центра государств-участников СНГ [152], а также ныне уже утратившее силу Соглашение, заключенное СНГ с Евразийским экономическим сообществом [153] (далее – ЕврАзЭС) в 2004 году и предусматривавшее выполнение Экономическим Судом СНГ на временной основе функций Суда ЕврАзЭС [154].

И, все же, несмотря на указанные выше конкретные примеры реализации Содружеством своей договорной правоспособности, необходимо отметить, что договорная практика СНГ пока еще не получила должного развития. Стоит, правда, обратить внимание, что наряду с заключением Содружеством нескольких вышеуказанных международных договоров имеют место и случаи так называемого «делегированного» правотворчества, т.е. самостоятельного заключения международных договоров, но не самим СНГ как межгосударственным объединением, а его отдельными органами. В их числе можно назвать Договор между Республикой Беларусь и Экономическим Судом СНГ об условиях пребывания Экономического Суда СНГ на территории Республики Беларусь 1996 года, Соглашение между Правительством Российской Федерации и Исполнительным комитетом СНГ об условиях пребывания Отделения Исполнительного комитета СНГ на территории Российской Федерации 2001 года [155], Соглашение об условиях пребывания Исполнительного комитета СНГ на территории Республики Беларусь 2009 года. Вместе с тем, по нашему мнению, подобный «делегированный» механизм, использованный для заключения вышеназванных соглашений, вряд ли можно признать корректным с правовой точки зрения.

Особую группу договорных источников права Содружества образуют учредительные документы СНГ (Соглашение о создании Содружества Независимых Государств и Протокол к указанному Соглашению, подписанные в 1991 году, Устав Содружества Независимых Государств 1993 года), а также дополняющие их международные договоры, конкретизирующие, в частности, правовой статус того или иного органа СНГ (например, Соглашение о Межпарламентской Ассамблее государств – участников Содружества Независимых Государств 1992 года, Соглашение о статусе Экономического Суда Содружества Независимых Государств 1992 года). Названные международные договоры занимают центральное место в системе правовых актов Содружества, определяя правовые основы деятельности рассматриваемого межгосударственного объединения, ключевые цели, принципы и направления интеграционных взаимоотношений его государств-участников, полномочия основополагающих органов (институтов) СНГ.

В отличие от договорного, внедоговорное право Содружества представляет собой исключительно результат деятельности органов СНГ, к которой государства – участники Содружества имеют лишь опосредованное (косвенное) отношение – в силу особенностей формирования данных органов из числа представителей стран-участниц. При этом важно подчеркнуть, что внедоговорное право СНГ формируется и функционирует именно на основе договорного права, в соответствии с его положениями.

Обращает на себя внимание тот факт, что внедоговорное право Содружества значительно превосходит по своему объему право договорное. Однако, как представляется, это вполне объяснимо: именно через деятельность органов (институтов) СНГ, в первую очередь, реализуется одна из наиболее важных функций рассматриваемого межгосударственного объединения – функция правотворчества.

Следует обратить внимание еще на одну особенность правовой системы Содружества, которая заключается в том, что основополагающие учредительные документы практически ничего не говорят о конкретных формах закрепления (внешнего выражения) норм внедоговорного права СНГ. Единственное упоминание о них содержится лишь в двух статьях Устава Содружества, из содержания которых следует, что в число внедоговорных источников права СНГ входят решения Совета глав государств и Совета глав правительств (статья 23), а также рекомендации отраслевых органов Содружества (статья 34).

Это, конечно же, ни в коей мере не означает, что имеющаяся совокупность внедоговорных источников права СНГ ограничена актами, принимаемыми только лишь упомянутыми выше органами и никакими иными. На самом деле различные органы Содружества в силу предоставленных им полномочий вправе принимать определенные акты, что в каждом конкретном случае (применительно к каждому конкретному органу) регламентировано их статутными документами, представляющими собой в подавляющем большинстве случаев соответствующие положения, посвященные каждому из них в отдельности (например, Положение о Совете министров иностранных дел СНГ, Положение о совете министров обороны государств – участников СНГ, Положение об Исполнительном комитете СНГ, Положение об Экономическом совете СНГ, Положение об Экономическом Суде СНГ и т.п.). Наряду с последними еще одним значимым документом, имеющим непосредственное отношение к рассматриваемому вопросу, являются Правила процедуры Совета глав государств, Совета глав правительств, Совета министров иностранных дел и Экономического совета СНГ[156], утвержденные в 2009 году и определяющие перечень актов, которые могут заключаться (приниматься) на заседаниях названных советов, а именно: международные договоры, решения (в т.ч. протокольные), заявления и обращения (пункт 1 правила 7).

Тем не менее вплоть до настоящего времени право Содружества так и не смогло оформиться в упорядоченную правовую систему, оно все еще не имеет четкой структуры по юридической силе и значимости принимаемых документов. Ни Устав СНГ, ни один из последующих международных договоров, заключенных государствами – участниками Содружества, не содержат согласованного перечня видов актов, принимаемых в рамках рассматриваемого межгосударственного объединения, не определяют их правового статуса, степени обязательности для государств.

Налицо отсутствие единства взглядов и на саму природу права СНГ: является ли оно составной частью общего международного права, выступая, таким образом, в качестве его подотрасли (подсистемы), либо же представляет некий особый, автономный правопорядок, отличный от международного права, хотя и тесно связанный с ним.

Очевидно, что исчерпывающие и однозначные ответы на эти и другие не менее значимые вопросы вряд ли будут получены в ближайшем будущем. Право Содружества пока еще только формируется, и судить о том, каким оно будет спустя годы, а возможно и десятилетия, пожалуй, преждевременно. Тем не менее своевременный и обстоятельный анализ проблем, а также выявление современных тенденций в эволюции этой специфической правовой системы имеют важное значение в контексте поставленной в рамках СНГ задачи – создать максимально эффективный и действенный нормативный регулятор межгосударственных отношений на постсоветском пространстве.

Одна из наиболее серьезных и актуальных проблем – определение правовой природы решений, принимаемых двумя важнейшими органами Содружества – Советом глав государств (далее – СГГ) и Советом глав правительств (далее – СГП). В учредительных документах СНГ вопросы юридической силы указанных актов не определены. Устав Содружества прямо не предусматривает их обязательности, хотя из отдельных его положений такую обязательность все же можно вывести.

Обращает на себя внимание противоречивая практика, сложившаяся в государствах – участниках СНГ по вопросу о возможности отнесения документов, принятых СГГ и СГП, к международным договорам. Например, Республика Беларусь допускает такую возможность (обусловливая ее закреплением в соответствующем документе тех или иных обязательств государств-участников как субъектов международного права, а также наличием у данного документа определенных атрибутов международных договоров, таких как заключительные положения, содержащие порядок вступления в силу), в то время как Российская Федерация придерживается противоположной позиции [157].

Как представляется, принимаемые СГГ и СГП решения необходимо отличать от международных договоров, заключаемых государствами. Отсутствие договорного статуса у решений, принимаемых главными органами Содружества, на наш взгляд, обусловлено тем, что у глав государств и правительств СНГ, подписывающих соответствующий документ, нет намерения заключить от имени своих стран международный договор, подлежащий, как известно, регистрации в Секретариате ООН в соответствии с пунктом 1 статьи 102 Устава ООН. Решения СГГ и СГП не являются «международным соглашением, заключенным между государствами» (пункт 1(а) статьи 2 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года), а представляют собой оформленный документально акт органа межгосударственного объединения, отражающий волю его участников и принятый в соответствии с установленными в рамках данного объединения правилами процедуры. Иными словами, речь идет о формальном акте, являющемся результатом непосредственной правотворческой деятельности межгосударственного объединения, принятом одним из его главных органов (СГГ либо СГП) от имени самого объединения – СНГ. Факт подписания решения главами стран – участниц Содружества либо главами соответствующих правительств, таким образом, является лишь следствием специфики формирования упомянутых органов СНГ, однако отнюдь не свидетельствует о превращении (ввиду такого подписания) акта, принятого органом межгосударственного объединения, в международное соглашение, имеющее договорный характер.

Отсутствие договорного статуса у решений, принимаемых СГГ и СГП, закономерно влечет вывод о том, что содержащиеся в них правовые предписания не являются нормами прямого действия, каковыми могут являться нормы, содержащиеся в международных договорах, заключенных государствами Содружества, вступивших в силу. Положения, зафиксированные в решениях главных органов СНГ, не могут применяться непосредственно в национально-правовой сфере (т.е. не являются самоисполнимыми) и, соответственно, не могут создавать непосредственно права и обязанности для субъектов национального права. Это связано с тем, что, во-первых, какие-либо указания на это отсутствуют как в самих решениях, так и в целом в каком-либо ином правовом акте, принятом в рамках Содружества (прежде всего, в Уставе СНГ и Правилах процедуры 2009 года). Во-вторых, придание силы прямого действия той или иной международно-правовой норме не может основываться исключительно на акте, принятом органом межгосударственного объединения, но также в обязательном порядке должно подтверждаться принятой в установленном порядке нормой национального права.

Среди прочих проблем, неизменно всплывающих, когда речь заходит о праве Содружества – недостаточная эффективность международных договоров, заключаемых государствами – участниками СНГ, невостребованность в странах Содружества модельного законодательства, разрабатываемого Межпарламентской Ассамблеей государств – участников СНГ, отсутствие на национальном уровне действенных механизмов реализации нормативных предписаний, принятых в рамках Содружества, а также контроля за исполнением норм права СНГ.

Особое внимание, по нашему мнению, следует обратить на практику формулирования оговорок государствами – участниками Содружества к международным договорам, заключенным в рамках СНГ, которая и по сей день остается весьма противоречивой, объективно требуя приведения ее в соответствие с современным регулированием данного института в международном праве, основывающемся на нормах Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года.

Полагаем также целесообразным согласиться с предложениями Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников СНГ о необходимости, во-первых, более четкого определения круга вопросов, по которым органами Содружества принимаются обязательные решения, а также порядка принятия таких решений, и, во-вторых, изменения порядка оформления решений СГГ и СГП с тем, чтобы они отличались по форме от договоров, заключаемых в рамках СНГ [158].

Перспективы развития и совершенствования правовой базы Содружества в последние годы связывают с практической реализацией одобренной СГГ в октябре 2007 года Концепции дальнейшего развития Содружества Независимых Государств (далее – Концепция), а также выполнением утвержденного СГГ тогда же Плана основных мероприятий по ее реализации [159] (далее – План). В числе данных мероприятий – проведение инвентаризации договорно-правовой базы Содружества, подготовка предложений о внесении изменений и дополнений в Устав СНГ, разработка соглашения о статусе документов, принимаемых в рамках Содружества и положения о порядке организации мониторинга реализации решений органов СНГ. Вместе с тем, как представляется, все эти меры способны обеспечить результат лишь в том случае, если каждое государство-участник Содружества с должным усердием, добросовестно и ответственно подойдет к их осуществлению.

С сожалением приходится констатировать, что по некоторым из отмеченных выше мероприятий процесс их осуществления на практике уже «забуксовал». Это, в частности, касается выхода на единое понимание по вопросам правового статуса решений органов СНГ, обеспечения выполнения государствами взятых обязательств, мониторинга их реализации (пункт 3.2 Концепции). Так, несмотря на установленный Планом конкретный срок исполнения, в течение которого должно было быть подготовлено соглашение о статусе документов, принимаемых в рамках Содружества (2007–2009 годы), эта работа вплоть до настоящего времени не завершена. Соответственно, отложена на неопределенное время и разработка положения о порядке организации мониторинга реализации решений органов СНГ, которая в соответствии с Планом возможна лишь после уточнения статуса документов Содружества.

По-прежнему остается дискуссионным вопрос о месте и роли решений Экономического Суда СНГ в системе источников права Содружества, а также о степени их юридической обязательности.

Как известно, пунктом 4 Положения об Экономическом Суде СНГ, утвержденного Соглашением о статусе Экономического Суда Содружества Независимых Государств 1992 года, предусмотрено, что «по результатам рассмотрения спора Экономический Суд принимает решение, в котором устанавливается факт нарушения государством-участником соглашений, других актов Содружества и его институтов (либо отсутствие нарушения) и определяются меры, которые рекомендуется принять соответствующему государству в целях устранения нарушения и его последствий. Государство, в отношении которого принято решение Суда, обеспечивает его исполнение».

Принимая во внимание содержание данной формулировки, Высший арбитражный суд Российской Федерации в свое время (письмо от 11 ноября 1997 г. № С5-5/03-756) высказался в отношении решений Экономического Суда СНГ следующим образом: «Решения Экономического Суда СНГ имеют рекомендательный характер. Однако это предполагает уважительное отношение к актам Экономического Суда со стороны государств, создавших его» [160].

Не разделяя данный подход Высшего арбитражного суда Российской Федерации, считаем, тем не менее, необходимым отметить, что в приведенной выше формулировке пункта 4 Положения об Экономическом Суде СНГ действительно прямо не дана оценка юридической силе решений Суда в целом. На неоднозначность трактовки названной нормы указывает, прежде всего, то обстоятельство, что Экономический Суд СНГ не может обязать государство поступать определенным образом и вправе лишь рекомендовать последнему принять необходимые меры в целях устранения нарушения и его последствий.

Вместе с тем буквальное толкование пункта 4 Положения об Экономическом Суде СНГ все же позволяет сделать вывод о том, что решения Суда носят обязательный характер как минимум в части установления факта нарушения, т.е. юридической квалификации действия стороны. Кроме того, в процессе толковании данной нормы следует учитывать также и ее заключительное положение, предусматривающее, в частности, что «государство, в отношении которого принято решение Суда, обеспечивает его исполнение».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что юридическая сила решения Экономического Суда СНГ, пусть не прямо, а косвенно – но все же подчеркивается через обязывание государства-нарушителя поступать определенным образом. При этом данной обязанности противостоит право другой стороны, чьи интересы нарушены, предпринимать все доступные с точки зрения международного права меры по реализации судебного решения. Стороны, что вполне естественно, не лишаются права на компромисс по вопросу исполнения решения. Но коль скоро возникает коллизия, представляется целесообразным уточнить формулировку пункта 4 Положения об Экономическом Суде СНГ, устранив тем самым возможное его разночтение.

Как представляется, придание обязательной силы решениям Экономического Суда СНГ имеет основополагающее значение для обеспечения исполнения международных обязательств на пространстве Содружества. При этом, по нашему мнению, обязательный характер решение Экономического Суда СНГ должно иметь не только в части установления факта нарушения обязательств, но и в отношении мер, которые необходимо предпринять для устранения такого нарушения.

Следуя традиционному пониманию судебного решения как юридически обязательного для спорящих сторон акта международного суда относительно урегулирования спора, переданного сторонами на его рассмотрение, можно сделать вывод о том, что рекомендательный характер решений Экономического Суда СНГ, принимаемых по результатам рассмотрения спора, противоречил бы сущности судебного разбирательства как одного из правовых средств урегулирования разногласий.

Источники права и правосубъектность белорусско-российского Союзного государства

Ю.П.БРОВКА,

профессор кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

доктор юридических наук, профессор

 

Договор о создании Союзного государства от 8 декабря 1999 г. (далее – Договор 1999 г.) после ратификации его двумя сторонами и взаимного обмена ратификационными грамотами вступил в силу. Но это не означает, что Союзное государство уже создано. Предстоит большая работа по формированию его органов, впереди разработка и принятие Конституционного Акта, референдумы, внесение дополнений и изменений в конституции двух стран. Лишь после полного выполнения Программы действий, подписанной главами двух государств одновременно с Договором, мы можем говорить о завершении процесса создания Союзного государства. Какое же место займет это Союзное государство на международной арене, какое влияние оно будет оказывать на развитие мирового сообщества? Как будет обстоять дело с международной правосубъектностью этого Союзного государства? Станет ли оно суверенным и равноправным участником международного общения или будет обладать международно-правовым статусом, схожим со статусом международных межправительственных организаций или межгосударственных объединений по типу Содружества Независимых Государств, Европейского Союза (Европейских сообществ) и т.п.? Обратимся к тексту Договора 1999 г. В нем ничего не говорится о возможном создании единого ведомства иностранных дел. Напротив, в статье 44 предусмотрено участие в работе Совета Министров на паритетных началах министров иностранных дел государств-участников.

Нормативная база белорусско-российского Союзного государства состоит из общепризнанных принципов современного международного права, из конституционных норм договаривающихся государств, из применимых межгосударственных соглашений и из имеющих нормативный характер решений руководящих органов Союзного государства. В Договоре 1999 г. предусмотрен весьма широкий спектр источников права. В п. 3 ст. 2 этого документа с какой-то долей скрываемой иронии сказано: «По мере становления Союзного государства будет рассмотрен вопрос о принятии его Конституции». На более раннем этапе предполагается принятие законов и Основ законодательства Союзного государства по определенному кругу вопросов (ст. 40 Договора 1999 г.), предполагается издание Советом Министров Союзного государства «в пределах своей компетенции», постановлений, директив и резолюций (ст. 46, п. 2 Договора 1999 г.). В разделе VI Договора 1999 г., который озаглавлен «Акты Союзного государства» среди прочего сказано, что для осуществления целей и принципов Союзного государства его органы в пределах своей компетенции принимают нормативно-правовые акты, предусмотренные настоящим Договором, а именно: законы, Основы законодательства, декреты, постановления, директивы и резолюции. Органы Союзного государства также могут принимать рекомендации и заключения. По предметам исключительного ведения Союзного государства принимаются законы, декреты, постановления и резолюции. По предметам совместного ведения Союзного государства и государств-участников принимаются Основы законодательства, директивы и резолюции.

Законы и декреты предназначены для общего применения, являются обязательными во всех частях и после их официального опубликования подлежат прямому применению на территории каждого государства-участника.

Вне всякого сомнения особый интерес представляет раздел VII Договора, озаглавленный «Заключительные положения». В нем среди прочего говорится: «Положения настоящего Договора, поэтапная реализация которых может потребовать внесения поправок и дополнений в конституции государств-участников, вступают в силу после осуществления необходимых внутригосударственных процедур по изменению конституции каждого государства-участника».

И далее предполагается проведение следующей сложнейшей процедуры: по предложению Высшего Государственного Совета Парламент Союзного государства рассмотрит проект Конституционного Акта, определяющего на основе настоящего Договора государственное устройство Союзного государства и его правовую систему. А затем: после одобрения Парламентом Союзного государства проект Конституционного Акта передается президентами государств-участников на рассмотрение парламентов государств-участников, а затем в соответствии с их законодательством выносится на референдумы в государствах-участниках. После одобрения Конституционного Акта на референдумах государства-участники вносят необходимые дополнения и изменения в свои конституции.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Прошло 16 лет с момента подписания Договора о создании Союзного государства и его ратификации. Есть Программа действий по реализации Договора. Она была одобрена сразу же после подписания Договора, но выполнена всего лишь на каких-то 20 %. Да, некоторые положения Программы давно устарели и нуждаются в пересмотре.

Что же касается разделов XV и XVI Договора 1999 г., то их реализация все еще находится на начальной стадии.

Вполне определенные соображения о необходимости частичного пересмотра важнейших положений Договора от 8 декабря 1999 г. высказали несколько лет тому назад белорусские ученые Ю.П.Бровка и А.Л.Козик. Они представили следующие соображения de lege ferenda.

Договор 1999 г. разрабатывался и оформлялся в спешке, которая была вызвана субъективным фактором – болезнью и ожидаемым уходом на пенсию президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина. Да, Договор 1999 г. имеет громадное морально-политическое значение. Он подтверждает стремление народов двух стран к тесному взаимному сотрудничеству. Но если пристально посмотреть на этот документ с юридической точки зрения, то обнаруживаются его явные несовершенства, главное из которых сразу же бросается в глаза – нельзя создать Союзное государство (федеративное государство), в котором его государства-члены обладали бы суверенитетом и международной правосубъектностью того уровня, который присущ суверенному и равноправному члену мирового сообщества государств. Как только наименование «Союзное государство» будет заменено в новой редакции Договора 1999 г. наименованием «Сообщество», сами по себе разрешатся все или почти все проблемы, которые никак не удается решить в ходе многолетней работы над проектом Конституционного Акта. Вполне возможно, что и полностью отпадет необходимость в разработке такого акта. Союз (или Сообщество) двух государств может успешно функционировать на основе новой редакции учредительного договора и/или Устава (Статута), разработанного с учетом положений этого договора, и прошедшего традиционную для международных соглашений процедуру подписания и ратификации [161].

В процессе подготовки новой редакции Договора 1999 г. могли бы быть учтены следующие соображения:

– Договор нуждается в новом названии, в котором не будет упоминаться т.н. «Союзное государство»;

– желательно отредактировать ч. 2 преамбулы, убрав слова «опираясь на общность <... > исторических судеб»; излишний пафос сомнительного свойства вряд ли уместен в подобного рода документах;

– следует убрать из ч. 3 преамбулы ссылку на Декларацию о дальнейшем единении Беларуси и России от 25 декабря 1998 г., в которой была поставлена задача создать СГ;

– замечание по ст. 1: следует переформулировать текст статьи, заменив слова «Союзное государство» словами «Союз» или «Сообщество»;

– замечания по ст. 2: а) желательно исключить фразу (в п. 5) о формировании единой правовой системы демократического государства, заменив ее словами: «формирование правовой системы Союза»; б) следует исключить п. 3 (для формируемого Союза (Сообщества) суверенных государств в наличии Конституционного Акта нет особой необходимости, а уж о союзной конституции вообще говорить не приходится;

– замечания по ст.ст. 5 и 7: следует исключить эти статьи, т.к. они не отвечают природе союза суверенных государств;

– замечание по ст. 10: следует исключить упоминание о символах государственности, оставив упоминание о символах Союза (Сообщества): эмблема и флаг;

– замечание по ст. 11: следует устранить фразу «в качестве рабочего языка в органах Союзного государства используется русский язык», заменив ее словами: «Официальными языками Союза (Сообщества) являются белорусский и русский языки». Что касается т.н. рабочих языков, то вопрос об их использовании мог бы быть урегулирован в процедурных правилах органов Союза (Сообщества) или в каких-либо иных соглашениях. Такой подход отвечал бы положениям конституций интегрирующихся государств;

– во всех статьях слова «Союзное государство» необходимо заменить словами «Союз» или «Сообщество»;

– замечание по ст. 13: ст. 13 следует исключить. Введение единой денежной системы в Союзе (Сообществе) представляется преждевременным;

– замечание по ст. 14: следует исключить п. 9 ст. 14, т.к. вопрос о едином удостоверении личности гражданина Союза (Сообщества) может быть урегулирован на более позднем этапе;

– замечания по ст.ст. 17–18: следует исключить ст. 17, объединив ее со ст. 18, т.к. в союзе суверенных государств не должно быть исключительной компетенции Союза; вполне достаточно совместной компетенции Союза (Сообщества) и государств-членов;

– замечание по ст. 19: следует исключить слова «исключительное видение», оставив упоминание о предметах «совместного ведения» по ограниченному кругу вопросов;

– замечание по ст. 22 и п. 7 ст. 32: следует исключить ст. 22 и п. 7 ст. 32 в силу причин, которые обозначены в замечаниях по ст. 13;

– замечание по ст. 35: в п. 1 этой статьи исключить слова «государственная символика», заменив их словом «символика»; нет союзного государства нет и государственной символики;

– замечание по ст. 39: следует устранить упоминание о двухпалатном парламенте; порядок формирования однопалатного парламента следует определить на основании схемы, по которой в силу ст. 39 Договора 1999 г. формируется Палата Союза. Соответствующие изменения следует внести mutatis mutandis в остальной текст главы II Договора;

– замечание по ст. 40: следует исключить ч. 1 ст. 40; принятие законов и основ законодательства не отвечает природе союза суверенных государств;

– замечание по ст. 44: следует изъять положение о том, что государственный секретарь входит в состав СМ на правах заместителя председателя СМ; причины обозначены в замечаниях по ст. 45;

– замечание по ст. 45: слова «государственный секретарь» здесь и во всех последующих статьях следует заменить словами «генеральный секретарь»; раз нет союзного государства, то не может быть и госсекретаря;

– замечание по ст. 46: следует исключить упоминание о союзных законах и об основах законодательства; соответствующие изменения необходимо провести и в ст. 43 Договора 1999 г.;

– замечание по ст. 48: необходимо исключить упоминание о госсекретаре;

– замечание по ст. 53: в тексте статьи следует исключить упоминания о законах и основах законодательства;

– замечания по ст. 60: исключить пп. 1–3, добавив в п. 4 слово «постановление»;

– замечание по ст. 62: статью следует исключить по причинам, указанным выше;

– замечание по ст. 67: следует исключить слова «на основании всенародного референдума»; Договор 1999 г. вступил в силу без проведения каких-либо референдумов, и это не мешает властям соответствующего государства-члена самостоятельно решать, проводить или не проводить референдум о выходе из Союза (Сообщества);

– замечание по ст. 70: формулировка п. 4 нуждается в изменениях из-за предполагаемой реорганизации союзного парламента; в этой или иной статье Договора следует зафиксировать, что до формирования нового парламента его функции будет выполнять Парламентское собрание, сформированное на основании белорусско-российского Договора 1977 г. [162]

В предполагаемом договоре о внесении изменений и дополнений в Договор 1999 г. следует включить консолидированный текст новой редакции Договора 1999 г. Разумеется, возврат к названию «Союз» или тем более – «Сообщество» представляются оптимальным вариантом. Но подобного рода радикальная ревизия Договора 1999 г. может оказаться в ближайшее время неосуществимой в силу соображений политического характера. В этом случае в качестве первого шага в правильном направлении следовало бы отредактировать учредительный договор таким образом, чтобы не оставить сомнений у международной общественности в том, что сохраняемое название «Союзное государство» – это всего лишь дань исторической традиции или же напоминание о некой неопределенной и весьма отдаленной перспективе дальнейшего развития белорусско-российских интеграционных усилий. В любом случае новая редакция Договора 1999 г. должна недвусмысленно свидетельствовать о процессе конституирования Союза суверенных государств, построенного на основе конфедеративной модели. Суверенное равенство государств – участников Союзного государства закреплено с помощью известной формулы «одно государство – один голос», которая с достаточной четкостью просматривается в главах I–III раздела V Договора 1999 г. Что касается Суда Союзного государства, то он сконструирован без использования правила «одно государство – один голос». Содержащиеся в п. 2 ст. 51 положение о том, что в составе Суда не должно быть более 6 судей, являющихся гражданами одного государства (для вынесения решения необходимо получение 2/3 голосов) вряд ли может рассматриваться в качестве эффективного «блокирующего механизма» [163].

Следует обратить внимание и на некоторые иные положения Договора 1999 г., которые характеризуют специфические особенности международной правосубъектности Союзного государства (далее – СГ). Так, в разделе II Договора, именуемого «Предметы ведения Союзного государства», отмечается, что к исключительному ведению СГ отнесена лишь международная деятельность и международные договоры СГ по вопросам, отнесенным к исключительному ведению СГ (ст. 17), т.е. в тексте документа как бы дважды подчеркивается узкопрофильность договорной правоспособности СГ. Среди вопросов, отнесенных к совместному ведению СГ и государств-участников в области внешней политики следует отметить координацию и взаимодействие в сфере внешней политики, связанные с осуществлением Договора 1999 г., принятие в состав СГ других государств, проведение согласованного курса на укрепление СНГ, взаимодействие в международном сотрудничестве по военным и пограничным вопросам, включая реализацию заключенных государствами-участниками международных договоров по вопросам сокращения вооруженных сил и ограничения вооружений. [164]

Итак, речь идет, главным образом, о координации внешнеполитической деятельности государств – членов СГ, а также о реализации собственной международной активности. Последняя, судя по всему, будет носить производный характер по отношению к внешнеполитической деятельности Республики Беларусь и Российской Федерации. Тем более, что в ст. 19 Договора 1999 г. подчеркивается, что вне пределов исключительного ведения СГ и предметов совместного ведения СГ и государств-участников последние сохраняют всю полноту государственной власти [165].

Из приведенного текста мы можем сделать однозначный вывод о том, что международная правосубъектность как Республики Беларусь, так и Российской Федерации и после завершения процесса формирования СГ вполне будет соответствовать традиционному уровню правосубъектности суверенного участника международного общения. Что же касается международной правосубъектности СГ, то она может быть реализована примерно на том же уровне, что и правосубъектность международных межправительственных организаций и межгосударственных объединений.

Необходимо различать фактически существующее в настоящее время интеграционное объединение и то образование, которое должно появиться в результате реализации Договора 1999 г. Да, разумеется, последний после ратификации его двумя сторонами и взаимного обмена ратификационными грамотами вступил в силу. Но это не означает, что СГ уже создано. Что касается нынешнего, фактически существующего интеграционного объединения, то очевидно, что его отличия от Союза Беларуси и России не имеют существенного характера. Более того, хотя юридически Союз прекратил существование, фактически он существует в прежнем виде, лишь с измененным названием. Сам факт вступления в силу Договора 1999 г. не создал данное объединение, а лишь определил, каким оно должно быть [166].

Анализ Договора 1999 г. и документов, принятых в его развитие, позволяет сделать вывод, что принятие какого-либо решения в СГ без консенсуса невозможно. Так, акты ВГС принимаются единогласно (ст. 37 Договора). СМ принимает решения на основании Положения, единогласно утверждаемого ВГС, которое предусматривает единогласие. Парламент СГ, хотя и принимает законы, подлежащие «прямому применению» (ст.ст. 40, 60 Договора), однако наличие абсолютного вето у одного из президентов государств-участников (п. 8 ст. 43 Договора) сводит данный элемент наднациональности на нет. Счетная палата не наделена компетенцией по принятию каких-либо актов. Решения Суда, хотя и «имеют обязательную юридическую силу» (ст. 54 Договора), однако в его компетенцию входят лишь вопросы толкования и применения Договора 1999 г. и актов СГ, а субъектами обращения являются государства-участники и органы СГ. Таким образом, очевидно, что несмотря на попытку закрепления некоей наднациональности, органы СГ ею все-таки не обладают [167].

Наднациональность нельзя смешивать с нормативно-правовыми актами так называемого прямого действия, подразумевающего принятие таких актов на международном уровне и распространение их действия непосредственно на субъектов, которым они адресованы. Приблизительно также обстоит дело с независимостью СГ в международных делах. Даже беглый анализ положений Договора 1999 г. позволяет сделать вывод, что СГ не обладает таковой. Для осуществления им каких-либо действий на международной арене требуется согласованная воля суверенных государств – субъектов международного права: Республики Беларусь и Российской Федерации. Очевидно, что для того, чтобы стать независимым в международных делах, СГ придется «поглотить» в существенной мере международную правосубъектность государств-участников. Только так федерация может принимать на себя ряд обязательств по международному праву (например, стать членом ООН) и обеспечивать их выполнение. Очевидно, что СГ не может стать суверенным государством до тех пор, пока его составные части сами являются суверенными государствами [168].

Очевидно, что ни нормотворчество, ни единое экономическое пространство, ни собственность, ни самостоятельный бюджет не превращают СГ в федерацию, то есть в государство до тех пор, пока Республика Беларусь и Россия придерживаются в своих отношениях принципа суверенного равенства государств. Таким образом, СГ не является государством в собственном смысле этого слова, а представляет собой союз государств (современную конфедерацию)[169].

Очевидно, вопрос о международной правосубъектности рассматриваемого объединения предполагалось решить на основании признания его государством. В ст. 6 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года установлено, что «каждое государство обладает правоспособностью заключать договоры». О том, что наличие международной правосубъектности у СГ подразумевалось, говорит и включение в Договор 1999 г. положений, предусматривающих предоставление ему права заключения международных договоров. Это ст. 36, наделяющая Председателя Высшего Государственного совета полномочиями вести международные переговоры и подписывать от имени СГ международные договоры, а также ст. 40, закрепляющая право Парламента СГ ратифицировать международные соглашения. Однако на СГ нельзя распространить правосубъектность в объеме, присущем государствам, по следующим причинам. Во-первых, в международном праве под государством понимается субъект, несущий ответственность за конкретную территорию и население. Именно поэтому государство выступает как первоначальный, а не производный субъект международного права. Очевидно, что СГ не обладает соответствующими правовыми возможностями. Во-вторых, СГ не является первоначальным субъектом международного права, так как создано посредством волеизъявления суверенных государств и ими же может быть прекращено[170].

 

3. Имплементация международных обязательств Республики Беларусь как средство обеспечения ее устойчивого развития

Понятие, правовая природа видов международных обязательств Республики Беларусь

А.И.ЗЫБАЙЛО,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Международно-правовое обязательство – это «урегулированное нормами международного права отношение между участниками межгосударственного общения, в силу которого одна из его сторон обязуется либо совершить в пользу другой стороны определенные действия, либо воздержаться от совершения тех или иных действий, а другая сторона имеет право требовать от первой исполнения данной обязанности» [171]. В качестве дополнительной характеристики называют возможность применения санкций за нарушение такого обязательства [172].

Этим термином обозначаются все международно-правовые обязательства, независимо от их происхождения, от их источника. Международные обязательства могут устанавливаться обычной и договорной нормой международного права или общим принципом, применимым в рамках международного правопорядка. При этом нужно иметь в виду, что обычная норма и договорная норма различаются не по сути, а по способу достижения соглашения и форме его выражения. Договор – ясно выраженная и, как правило, письменная форма. Обычай – неписаная форма, в большинстве случаев создается молчаливым соглашением.

Государства могут принимать на себя международные обязательства в силу одностороннего акта. Так, российский ученый Р.А.Каламкарян, автор монографии об односторонних актах, на основе анализа широкого круга литературы и практики пришел к выводу: «Наряду с обязательствами, вытекающими из международных договоров, принятие международных обязательств может осуществляться и односторонним путем…» [173].

Международное обязательство может вытекать из процедур, предусмотренных в договоре (решение органа международной организации, обладающей компетенцией в соответствующей области, постановление международного суда, арбитража или трибунала по делу, затрагивающему два государства, и т.д.). Так, в соответствии со ст. 94 Устава ООН каждый Член Организации обязуется выполнить решение Международного Суда по тому делу, в котором он является стороной. В случае если какая-либо сторона в деле не выполнит обязательства, возложенного на нее решением Суда, другая сторона может обратиться в Совет Безопасности, который может, если признает это необходимым, сделать рекомендации или решить о принятии мер для приведения решения в исполнение [174].

Международные межправительственные организации, будучи самостоятельными субъектами международного права, могут участвовать в создании новых международных обязательств государств. В своей монографии, посвященной функциям международных организаций, российский исследователь В.Моравецкий обращает внимание на то, что доктрина международного права различает «три основных способа создания международной организацией норм, непосредственно обязательных для государств-членов:

1) внесение изменений в уставы международных организаций;

2) установление правил, определяющих поведение государств-членов вне организации [175]». При этом он акцентирует внимание на то, что возможность осуществления «внешнего правотворчества», то есть принятия юридически обязательных для государств – членов организации решений, должна быть предусмотрена учредительным договором организации, либо иными документами, принятыми организацией во исполнение учредительного договора [176];

3) «создание так называемого внутреннего права международной организации – юридически обязательных решений, направленных на урегулирование отношений внутри организации» [177].

Так, обязательность решений Совета Безопасности ООН подтверждается положениями ст. 25 Устава ООН, предусматривающей, что «члены Организации соглашаются в соответствии с настоящим Уставом подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их». Поскольку данный орган наделен правом принимать решения о применении принудительных мер в отношении государств, такие решения создают международные обязательства и являются актами применения права. Согласно Уставу ООН обязательную силу имеют решения Совета Безопасности, предусмотренные ст.ст. 5, 29, 39 и 48, а также п. 2 ст. 94. Право Генеральной Ассамблеи ООН принимать решения, обладающие обязательной силой, закреплено в ст.ст. 4–6, п. 3 ст. 17, ст.ст. 18, 22, 23, 61, п. 1с) ст.ст. 86, 97 Устава ООН.

При разработке существующих классификаций международных обязательств государств учитывались различные характеристики, такие как:

количество участников взаимоотношений (одно или несколько государств). Двусторонние обязательства возникают из двустороннего обычая, договора, как двустороннего, так и многостороннего, или одностороннего акта. Многосторонние обязательства могут отличаться от двусторонних обязательств по причине разнообразия правовых норм и институтов и широкого круга интересов, которые они призваны защищать[178],

источник происхождения обязательства (обычное и/или договорное международное право),

интерес в их исполнении (одно государство, несколько государств, международное сообщество в целом). В решении Международного Суда ООН по делу о компании «Барселона Трэкшн» 1970 года указывалось на необходимость проводить различие «между обязательствами государства в отношении всего международного сообщества как целого и теми, что возникают в отношении другого государства и касаются дипломатической защиты. По самой своей природе первые затрагивают все государства. Учитывая важность затрагиваемых прав, все государства могут считаться юридически заинтересованными в их защите; они являются обязательствами erga omnes» [179]. В 2001 году обязательства перед международным сообществом в целом были включены в Проект статей о международной ответственности государств, как отдельный вид обязательств [180].

Идею взаимности в основу своей классификации международных обязательств заложил английский ученый Дж. Фицморис. Он обратился к вопросу о типологии международных обязательств в ходе рассмотрения вопроса о кодификации права международных договоров, и предложил провести разграничение между взаимными, взаимозависимыми и интегральными многосторонними обязательствами.

Под взаимными обязательствами Дж. Фицморис понимал такие, исполнение которых стороны берут на себя индивидуально перед каждой стороной договора. К ним относятся обязательства, например, в сфере дипломатического и консульского права. Взаимозависимые обязательства – это обязательства, выполнение которых зависит от выполнения всеми сторонами договора. Если одна сторона не выполнит свое обязательство, другие стороны, в свою очередь, не будут считать себя обязанными следовать положениям договора. В качестве примеров такого рода обязательств Дж. Фицморис приводил обязательства по договорам о разоружении, запрещении определенных видов оружия и т.п. И третий тип – интегральные обязательства, которые требуют абсолютного исполнения, то есть должны выполняться в целом, это обязательства скорее перед всем мировым сообществом, чем перед определенной стороной договора. Сюда относятся обязательства согласно договорам о правах человека, гуманитарного права, безопасности на море и т.п. [181].

Если обратиться к содержанию международных обязательств, то можно выделить обязательства, которые требуют от государства конкретно определенного поведения (действия или бездействия), и обязательства, которые требуют от государства лишь обеспечения определенного положения или результата с помощью любого свободно избранного или доступного средства, включая правовые. Международные обязательства первого вида обычно именуют «обязательствами поведения» или «обязательствами средства», второго вида – «обязательствами результата» [182]. При этом следует иметь в виду, что отличие «обязательства поведения» от «обязательства результата» не в том, что первое не преследует определенной цели или результата, а в том, что цель или результат «обязательства поведения» должны быть достигнуты специально обозначенным в международном обязательстве поведением, средством или действием, например, путем издания соответствующего нормативного правового акта [183]. Понятно, что международные обязательства первого вида часто требуют принятия мер по их имплементации в национальное законодательство. Обязательство же результата такого обозначения не содержит.

Кроме того, можно выделить международно-правовые и неправовые обязательства, так как путем соглашения создаются не только правовые, но и иные международные нормы. Государства могут создать правило обыкновения, которого они будут придерживаться без признания за ним юридической силы. В последнее время широкое распространение получили международные нормы, обладающие морально-политической, но не юридически обязательной силой. В качестве примера можно указать на обширный комплекс норм, созданный в рамках Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) [184].

При разработке проекта статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния особо отмечалось, что ответственность государства возникает в силу нарушения международно-правового обязательства, независимо от происхождения соответствующего обязательства. Формула «независимо от происхождения» обязательства обозначает все возможные источники международных обязательств, т.е. все процессы создания юридических обязательств, признанные международным правом [185]. При этом в международном праве нет места для различия, проводимого в некоторых правовых системах, между режимом ответственности за нарушение договора и нарушением какой-либо другой нормы, т.е. ответственность, проистекающая из ex contractu или ex delicto [186].

Таким образом, международные обязательства Республики Беларусь могут устанавливаться обычной нормой международного права, признанной Республикой Беларусь, международным договором Республики Беларусь (двусторонним или многосторонним), вытекать из факта членства в международной межправительственной организации либо другого межгосударственного объединения, из постановления международного судебного или арбитражного учреждения по делу, одной из сторон в котором является Республика Беларусь, а также из ее односторонних актов.

Международные обязательства Республики Беларусь недоговорного характера и возможности их имплементации в национальном законодательстве

Е.В.КОННОВА,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук

 

Помимо международных договоров и международного обычая, формирующихся в результате согласования воль, международные правовые обязательства для государств возникают и из иных источников. К источникам международных обязательств относят также решения международных судов и арбитражей (по спорам, сторонами в которых являются соответствующие государства), обязательные решения международных организаций (в случаях, когда государства делегируют соответствующие полномочия, прописывая это в учредительных документах организации), односторонние акты государств (вызывающие обязательства для авторов данных актов). Помимо их роли в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм, данные виды актов имеют и самостоятельное значение, которое заключается в их способности порождать международные обязательства правового характера. Условно назовем эти обязательства «обязательствами недоговорного характера».

Такие обязательства должны добросовестно выполняться государствами. Юридическое содержание принципа добросовестного выполнения обязательств на современном этапе таково, что он применяется в отношении всех международных обязательств, не только международного договора и обычая. Международный Суд ООН в деле о ядерных испытаниях ясно указал: «Одним из основных принципов, регулирующих создание и исполнение правовых обязательств независимо от их источника является принцип добросовестности» [187].

Международные суды и арбитражи для определения прав и обязанностей государств по международному праву применяют такие источники, как, например, односторонние акты государств, наравне с международными договорами. В силу этого односторонние акты государств ставятся исследователями в иерархии источников международного права на одну ступень с международными договорами [188].

Вне зависимости от источника международного правового обязательства его нарушение государством влечет международную ответственность. Согласно ст. 12 Статей об ответственности государств за международные противоправные деяния 2001 года «нарушение международно-правового обязательства имеет место, когда деяние данного государства не соответствует тому, что требует от него данное обязательство, независимо от его происхождения и характера» [189]. Специальным докладчиком Комиссии международного права ООН по теме «Ответственность государств» Р.Аго намеренно была использована формулировка «нарушение международно-правового обязательства», а не «нормы» или «правила», поскольку она покрывала также и нарушение обязательств, не охватываемых источниками международно-правовых норм. Именно такой подход был одобрен Комиссией [190]. Исследуя вопрос о влиянии источников происхождения международно-правовых обязательств на режим ответственности за их нарушение, Комиссия международного права ООН пришла к выводу, что установление такой зависимости не имеет достаточных оснований [191].

Таким образом, с точки зрения международного права, международные обязательства из недоговорных источников имеют равную юридическую силу с обязательствами, вытекающими из международных договоров государства и международного обычая. Международно-правовая ответственность за нарушение таких обязательств не обладает спецификой по международному праву. Это актуализирует вопросы выявления обязательств недоговорного характера Республики Беларусь и возможностей для их имплементации в национальном законодательстве.

Международные обязательства Республики Беларусь недоговорного характера могут возникать из решений международных судов и арбитражей, на юрисдикцию которых в отношении международных споров с участием Республики Беларусь она выразила согласие; решений международных организаций, членами которых является Республика Беларусь и которые наделены полномочиями по наложению международных обязательств на их членов; односторонних актов Республики Беларусь.

Традиционное понимание судебного решения в международном праве заключается в рассмотрении его «как юридически обязательного для спорящих сторон акта международного суда относительно урегулирования спора, переданного сторонами на его рассмотрение» [192]. Ключевой характеристикой является юридическая обязательность судебных решений. В связи с этим международные суды и арбитражи обладают юрисдикцией, только когда государства – стороны спора – выражают на это согласие.

Для Республики Беларусь не характерно признание юрисдикции арбитражей ante factum. Так, из 25 проанализированных международных договоров Республики Беларусь, предусматривающих арбитражное разбирательство в качестве средства разрешения вытекающих из этих договоров споров, Беларусь признала обязательность обращения к арбитражу только в отношении споров, вытекающих из Венской конвенции о гражданской ответственности за ядерный ущерб от 21 мая 1963 г. и споров, касающихся толкования и применения Конвенции ООН по морскому праву 1982 года Ратифицировав данную Конвенцию, Республика Беларусь также признала компетенцию Международного трибунала по морскому праву в отношении вопросов, касающихся незамедлительного освобождения задержанных судов или экипажей.

В отношении международных споров с участием Республики Беларусь и других государств, участвующих в соответствующих региональных международных организациях, обязательна юрисдикция Экономического Суда Содружества Независимых Государств (далее – СНГ) и Суда Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС). Сторонами спора, рассматриваемого в Суде ЕАЭС, помимо государств могут также выступать хозяйствующие субъекты, Евразийская экономическая комиссия.

Следует отметить, что хотя решения международных судов (и, как правило, арбитражей) носят обязательный характер для сторон спора, отнесение их к источникам международных обязательств не является абсолютным. Судебные решения, являясь актом правоприменения, лишь определяют на основе действующих норм уже существующие права и обязанности сторон спора. Таким образом, решение международного суда (или арбитража) не создает нового обязательства, а подтверждает его существование или разъясняет его содержание.

В то же время решение суда может создавать новые обязательства в части решения, указывающей на меры, которые необходимо предпринять государству-нарушителю в рамках реализации международной ответственности за совершенное нарушение. При этом, во-первых, следует отметить, что это нисколько не ущемляет суверенитета государств и не противоречит согласительной природе создания обязательств по международному праву. Международные суды обладают юрисдикцией по определению конкретных мер для устранения нарушения, когда государства прямо прописывают такие полномочия суда в документах, регламентирующих его создание и деятельность. Международный суд обладает такой юрисдикцией также в случаях, когда стороны просят его определить соответствующие меры при передаче международного спора. В любом случае государства изначально соглашаются на определение судом обязательств по устранению нарушения и его последствий (такая же логика применима и в отношении временных мер, необходимых для обеспечения прав сторон). Во-вторых, данные обязательства являются «новыми» лишь условно. Вторичные обязательства вытекают из самого факта нарушения и налагаются общими нормами права международной ответственности. Суд лишь устанавливает их содержание и/или порядок выполнения для устранения нарушения международного права, а также связанных с этим нарушением последствий.

В доктрине международного права обсуждается возможность причисления к источникам международных обязательств решений Экономического Суда СНГ. Некоторые ученые утверждают, что решения данного суда носят рекомендательный характер [193].

Действительно, согласно п. 4 Положения об Экономическом Суде СНГ Суд устанавливает факт нарушения и «определяет меры, которые рекомендуется принять соответствующему государству в целях устранения нарушения и его последствий». И хотя далее говорится, что «государство, в отношении которого вынесено решение, обеспечивает его исполнение», в целом рассматриваемые положения гораздо менее однозначны в оценке обязательности решений суда, чем, например, положения Статута Суда ЕАЭС или положения Статута Международного Суда ООН.

Статут Суда ЕАЭС в п. 99 гласит, что по результатам рассмотрения споров согласно ч. 1 ст. 39 (среди которых – споры между государствами-членами) «Суд выносит решение, которое является обязательным для исполнения сторонами спора»). Обязательность решений Международного Суда ООН и ее пределы также прямо прописана в Статуте данного суда: ст. 59 закрепляет, что «Решение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу». Указанные положения не оставляют сомнений в том, что решения данных международных судов являются юридически обязательными для государств-сторон спора.

Полагаем, что, возможно, не вполне удачная формулировка Положения об Экономическом Суде СНГ не лишает его решения в целом обязательной силы. Она лишь указывает на их рекомендательный характер в части определения правоотношений по реализации международной ответственности за нарушение. Определяемые Судом меры по устранению нарушения и его последствий действительно являются рекомендательными. В то же время что касается юридической квалификации действия стороны в качестве нарушения, то следует согласиться с мнением Ф.Абдуллоева [194], Ю.А.Лепешкова [195] и Д.Сафиуллина [196] в том, что решения Экономического Суда СНГ являются обязательными.

Международные обязательства для государств могут возникать из решений международных организаций и органов интеграционных объединений, членами которых они являются и которых они наделили подобными полномочиями. Для Республики Беларусь актуальными являются обязательства, вытекающие из резолюций Совета Безопасности ООН, из обязательных решений международных интеграционных образований, в которых она участвует: ЕАЭС, Союзное государство Беларуси и России [197], а также из регламентов международных организаций с наднациональными чертами (таких как ВОЗ, ИКАО, ВМО и др.).

Особую роль в системе международных обязательств государств играют обязательства, вытекающие из так называемых «санкционных резолюций» Совета Безопасности ООН. Под санкционной резолюцией понимают «официальный письменный нормативный акт, принимаемый Советом в соответствии с его уставной компетенцией и установленной процедурой, предусматривающий применение определенных принудительных мер к государству-нарушителю» [198]. Обязательность таких резолюций для государств – членов ООН вытекает из ст. 25 Устава ООН, которая гласит, что члены ООН соглашаются «подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их». Квалификация обязательств, вытекающих из санкционных резолюций Совета Безопасности ООН, в качестве международных уставных обязательств перед ООН [199], обусловливает их особое место в иерархии международных обязательств. В соответствии со ст. 103 Устава ООН обязательства государства по Уставу обладают приоритетом перед обязательствами по всем другим международным соглашениям государства.

Правом принимать обязательные для государств-членов решения в рамках их компетенции обладают некоторые специализированные учреждения ООН. Такое право прямо прописывается в учредительных документах соответствующих организаций. Так, согласно ст. 21–22 Устава Всемирной организации здравоохранения (далее – ВОЗ) (Республика Беларусь является ее членом с 1946 года (1992 год)) Ассамблея здравоохранения может устанавливать правила, являющиеся обязательными для членов ВОЗ. Эти правила становятся обязательными для всех членов, кроме тех, которые их отклонят или заявят оговорки к ним. Налицо необходимость получения согласия на выполнение обязательства для того, чтобы оно вступило в силу. Это же справедливо и для других организаций, обладающих подобными полномочиями. Возможность государств отказаться от обязательности для себя того или иного решения, принимаемого международной организацией, не позволяет считать соответствующие полномочия в прямом смысле наднациональными [200].

В целом, отнесение решений международных организаций к источникам международных обязательств недоговорного характера является условным. Подобные акты рассматриваются в доктрине в качестве «односторонних актов межправительственных организаций» [201], что вполне обоснованно, учитывая, что международная организация выступает самостоятельным субъектом международного права со своей автономной волей. Однако поскольку изначально возможность наложения обязательств на государства-члены прописывается в учредительных документах международной организации (т.е. в международном договоре), то дальнейшее использование международной организацией предоставленных ей полномочий является реализацией данного международного договора, что позволяет говорить о консенсуальной природе обязательств, вытекающих из решений международных организаций.

Вне зависимости от природы обязательства его правовой характер предполагает юридическую ответственность за нарушение. В случае с обязательствами, вытекающими из решений международных организаций, механизм призвания к международной ответственности в целом более совершенен ввиду возможности применения международной организацией санкций по отношению к государствам-членам, нарушающим соответствующие обязательства.

Еще одним источником недоговорных международных обязательств для Республики Беларусь являются ее односторонние акты. Односторонний акт государства влечет возникновение международных обязательств для государства-автора, если намерением соответствующего государства было принятие обязательства правового характера. Для установления такого намерения можно использовать следующие критерии:

– предмет акта (он должен иметь правовой характер);

– четкость, однозначность формулировок (размытость содержащихся в заявлении обязательств свидетельствует об отсутствии намерения вызвать последствия по международному праву);

– возможность установления сроков выполнения принимаемого обязательства (отсутствие такой возможности может указывать на то, что декларация представляет собой лишь заявление о намерении, не налагающее юридических обязательств);

– возможность возникновения международно-правовой ответственности за нарушение обязательства [202].

Определенное значение в контексте определения односторонних актов государств имеет вопрос о форме, в которой может быть предпринято одностороннее международно-правовое обязательство. Международное право не устанавливает определенной формы, в которой должен быть совершен односторонний акт государства.

По мнению некоторых ученых (Ю.Андреева [203], М.Потеста [204]), одностороннее международно-правовое обязательство может быть предпринято в форме акта национального законодательства, предоставляющего определенные права другим субъектам международного права.

В законодательстве Республики Беларусь имеются примеры одностороннего предоставления иным субъектам международного права расширенных по сравнению с предусмотренными международными договорами прав. Например, Указом Президента Республики Беларусь от 27 марта 2008 г. № 183 Республика Беларусь освободила Представительство Международной организации по миграции в Беларуси от обложения налогом на добавленную стоимость оборотов по реализации на территории страны товаров, работ, услуг для его официальной деятельности, а также аренды, предоставляемой ему для этих целей. Такая привилегия выходит за рамки международных договорных обязательств по Соглашению между Правительством Республики Беларусь и Международной организацией по миграции о сотрудничестве от 22 июля 1998 г. и Конвенции о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений от 21 ноября 1947 г., в соответствии с которыми предусмотрено освобождение лишь от прямых налогов.

Между тем акты национального законодательства, пусть и имеющие значение для иностранных государств или международных организаций, не влекут международно-правовых последствий. Сами по себе нормы национального права не могут выступать источником международных обязательств. Обязательства по международному праву возникают только, если государство делает официальное заявление о таком шаге. Но и в этой ситуации односторонним актом государства будет выступать соответствующее заявление его компетентных органов, которое нужно оценивать на предмет соответствия критериям одностороннего акта государства. В ином случае, соблюдая внутреннюю процедуру и выполнив условия для избежания применения принципа эстоппель, государство может отозвать принятые обязательства без какого-либо согласования с другими акторами. Ввиду изложенного акты национального законодательства per se (лат. – сами по себе) не подлежат квалификации в качестве односторонних актов государств.

Обеспечение выполнения недоговорных международных обязательств на национальном правовом уровне осложнено несовершенством законодательных механизмов имплементации международных обязательств. Национальное законодательство традиционно закрепляет необходимость выполнения международных договоров. Что касается имплементации обязательств из других источников, то этот вопрос часто остается неурегулированным.

Это утверждение может быть иллюстрировано на примере законодательства государств-участников СНГ. В конституциях большинства этих стран признается, что частью национального законодательства или правовой системы являются международные договоры, участником которых являются соответствующие государства (ст. 6 Конституции Республики Армения [205], ч. 1 ст. 8 Конституции Молдовы [206], ст. 9 Конституции Украины [207]), а также общепризнанные принципы и нормы международного права (ч. 3 ст. 6 Конституции Кыргызской Республики [208], ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации [209]). В некоторых конституциях (Казахстан [210], Россия, Армения) признается приоритет норм международных договоров над нормами национальных правовых актов в случае возникновения противоречий между ними.

Исходя из этих положений конституций, строится имплементационный механизм отраслевого законодательства. Здесь, как правило, используется формулировка, согласно которой «в случае противоречия норм нормативного правового акта нормам международного договора, применяются правила, содержащиеся в международном договоре». Такая формулировка оставляет за рамками имплементационного процесса все источники международных обязательств, за исключением международных договоров.

Описанная ситуация характерна для подавляющего большинства стран мира, включая Республику Беларусь. Механизм имплементации недоговорных обязательств Республики Беларусь в законодательстве в целом характеризуется несовершенством. Между тем некоторые положения позволяют имплементировать такие обязательства путем приведения в соответствие с ними национального законодательства.

Во-первых, следует отметить возможность оценки Конституционным Судом нормативных правовых актов Республики Беларусь на предмет соответствия их международным обязательствам Беларуси, вытекающим из международно-правовых актов, обязательных для страны. Эта возможность вытекает из ст. 116 Конституции Республики Беларусь, ст. 22 Кодекса Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей и ст.ст. 54, 105, 118 Закона «О конституционном судопроизводстве». Указанные нормы устанавливают, что Конституционный Суд дает заключения о соответствии нормативных актов ратифицированным международно-правовым актам.

Учитывая тот факт, что недоговорные источники международных обязательств Республики Беларусь не требуют ратификации, допустимость применения к ним указанных положений белорусского законодательства можно поставить под сомнение. Тем не менее, как верно в 2000 году отмечал председатель Конституционного Суда Республики Беларусь (1997–2008 годы) Г.А.Василевич, полномочия Суда не ограничены рассмотрением только лишь ратифицированных международных договоров, так как договоры могут стать обязательными для Республики Беларусь и иными способами помимо ратификации [211]. Полагаем, это же справедливо и для других видов международно-правовых актов, обязательных для Республики Беларусь.

Во-вторых, положительную роль в обеспечении имплементации односторонних обязательств республики играет п. 6.15 Положения о Министерстве иностранных дел, которое возлагает на МИД задачу по разработке предложений «по приведению законодательства Республики Беларусь в соответствие с ее международными обязательствами».

В-третьих, следует отметить возможность последующего контроля Конституционным Судом конституционности таких обязательств. В ст. 116 Конституции Республики Беларусь говорится о «международных договорных и иных обязательствах». Термин «международные договорные или иные обязательства» используется в Законе «О конституционном судопроизводстве» (чч. 2, 4, 12 ст. 1; ч. 5 ст. 18; чч. 3, 6 ст. 36; ст.ст. 103–108), закрепляющем процедуру проверки конституционности таких обязательств в порядке последующего контроля. Из содержания статей этого документа четко следует, что международные обязательства Республики Беларусь могут существовать и в иных формах, помимо договорной.

Наряду с этим ряд положений белорусского законодательства требует дальнейшего совершенствования в целях обеспечения имплементации международных обязательств Республики Беларусь, вытекающих из источников иных, чем международные договоры.

Так, ст. 21 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» посвящена «реализации международных обязательств» государства. В соответствии с указанной статьей «на внутригосударственном уровне нормотворческими органами (должностными лицами) Республики Беларусь принимаются (издаются) соответствующие нормативные правовые акты» в случаях, когда для реализации международных обязательств государства требуется имплементация норм его международных договоров. Ст. 22 Закона также хоть и озаглавлена как «Основания принятия (издания) нормативных правовых актов, направленных на реализацию международных обязательств Республики Беларусь», но оговаривает лишь основания принятия (издания) соответствующих актов, направленных «на реализацию международных обязательств, предусматриваемых международными договорами». Таким образом, сфера охвата указанных статей, направленных на реализацию международных обязательств, ограничивается обязательствами, вытекающими из международных договоров.

Не содержит упоминания об иных источниках международных обязательств Республики Беларусь и Декрет Президента Республики Беларусь «О некоторых вопросах опубликования и вступления в силу правовых актов Республики Беларусь» от 24.02.2012 № 3. Между тем официальная публикация актов, налагающих на Республику Беларусь международные обязательства, в значительной степени способствовала бы процессу их имплементации.

Таким образом, международно-правовые обязательства недоговорного характера Республики Беларусь вытекают из решений международных судов и арбитражей по спорам, стороной в которых она выступает, обязательных решений международных организаций и интеграционных объединений, членом которых она является, ее односторонних актов. Имплементационные положения белорусского законодательства носят ограниченный характер с точки зрения возможности их применения для обеспечения на внутригосударственном уровне выполнения недоговорных обязательств Республики Беларусь. Это может привести к невозможности выполнения принятого международно-правового обязательства и возникновению оснований для международной ответственности Республики Беларусь. Полагаем, укреплению правовой определенности и повышению эффективности законодательного имплементационного механизма способствовало бы последовательное применение в законодательстве Республики Беларусь термина «международные договорные или иные обязательства».

Нормативное обеспечение реализации источников права межгосударственных интеграционных образований в Республике Беларусь

А.И.ЗЫБАЙЛО,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Международные обязательства Республики Беларусь могут устанавливаться не только международным договором Республики Беларусь, но и вытекать из факта членства в международной межправительственной организации либо иного межгосударственного объединения.

Источниками права межгосударственных интеграционных образований выступают международные договоры, заключаемые в рамках межгосударственного образования, его международные договоры с третьими странами (при наличии у данного образования международной правосубъектности), а также решения органов этих образований, имеющие нормативный характер. Так, согласно п. 1 ст. 6 Договора о Евразийском экономическом союзе 2014 г. (далее – Договор ЕАЭС) право Союза оставляют: настоящий Договор; международные договоры в рамках Союза; международные договоры Союза с третьей стороной; решения и распоряжения Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии (далее – ЕЭК, Комиссия), принятые в рамках их полномочий, предусмотренных настоящим Договором и международными договорами в рамках Союза.

Предметом рассмотрения в рамках данной статьи станет национальная система нормативного обеспечения реализации (имплементации) [212] международных договоров, заключаемых в рамках межгосударственных интеграционных образований, а также решений их органов, независимо от юридической природы, носящих нормативный характер, которые являются обязательными для государств-членов и действуют либо непосредственно (Союзное государство, ЕАЭС), либо после их имплементации в национальное законодательство (СНГ, ЕАЭС). Данная система, по мнению белорусского ученого В.Ю.Калугина, включает в себя, во-первых, нормативные правовые акты (далее – НПА) общего характера о соотношении международного и внутригосударственного права, о порядке заключения, исполнения и денонсации международных договоров, компетенции государственных органов в области имплементации международных обязательств и, во-вторых, национальные правовые акты, принимаемые в целях обеспечения реализации конкретных международных обязательств (имплементационные правовые акты) [213].

1. Международные договоры.

Нормативно-правовой механизм имплементации норм международного права сконструирован лишь с учетом международных обязательств Республики Беларусь, вытекающих из международных договоров (ст. 33 Закона «О международных договорах Республики Беларусь», ст. 20 Закона «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» (далее – Закон об НПА)).

Согласно ст. 33 Закона «О международных договорах» международные договоры Республики Беларусь являются частью права Республики Беларусь[214], подлежат непосредственному применению и имеют силу того нормативного правового акта, которым выражено согласие Республики Беларусь на его обязательность.

Из содержания п. 2 ст. 33 Закона «О международных договорах», ст. 20 Закона об НПА следует, во-первых, что международные договоры Республики Беларусь приравнены по своей юридической силе к закону – если соответствующий договор подлежит ратификации парламентом, указу – если для вступления договора в силу для Республики Беларусь достаточно его подписания Президентом Республики Беларусь, либо если договор подлежит утверждению Президентом Республики Беларусь, к постановлению Правительства – если договор межправительственный (и не подлежит ратификации) и т.д. В случае коллизии между нормативными правовыми актами субъекты правоотношений обязаны руководствоваться нормой акта, обладающего более высокой юридической силой. В случае коллизии между нормативными правовыми актами, обладающими равной юридической силой, действуют положения акта, принятого позднее (ст. 71 Закона об НПА).

Таким образом, фактически действие норм международного договора на территории республики может быть отменено (приостановлено) путем принятия нового закона, декрета или указа, поскольку в случае коллизии между ними будет действовать норма более позднего по времени принятия акта. В некоторых ситуациях приоритет в любом случае может иметь внутригосударственный нормативный акт, даже если он был принят до вступления в силу международного договора; это относится, например, к кодексам (ст. 10 Закона об НПА) и декретам.

Вышеуказанные положения вступают в противоречие с принципом добросовестного исполнения международных обязательств, поскольку односторонний отказ от международного договора допускается в сравнительно редких случаях и только в соответствии с общим международным правом. Налицо противоречие и с Конституцией Республики Беларусь, которая закрепила верховенство общепризнанных принципов международного права (ст. 8), с нормами Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года (ст.ст. 26, 27), и с п. 1 ст. 33 Закона «О международных договорах Республики Беларусь».

Подход к соотношению международных договоров и национального законодательства, закрепленный в вышеуказанных статьях, не является единственным. Нормы о способах имплементации конкретных международно-правовых обязательств фиксируются в специальных НПА, в которых нормативные положения сочетаются с предписаниями правоприменительного характера, в отраслевом законодательстве. Так, Гражданский процессуальный кодекс Республики Беларусь 1999 года (ст. 543), регламентируя правила международного гражданского процесса, предусматривает правило приоритета международных договоров. Данное правило закрепляется и в Уголовном кодексе Республики Беларусь 1999 года в отношении экстрадиции белорусских граждан и иностранцев, совершивших преступление (ст. 7). В Трудовом кодексе Республики Беларусь 1999 года (ст. 8) признается примат норм ратифицированных и вступивших в силу международных договоров Республики Беларусь или конвенций Международной организации труда, в которых участвует Республика Беларусь. В Уголовно-исполнительном кодексе Республики Беларусь 2000 года установлен принцип приоритета самоисполнимых норм международных договоров (ст. 3). Указания о приоритете норм международных договоров над соответствующими нормами законодательства республики в случае коллизий в отдельных отраслях права содержатся также в ст. 237 Кодекса о браке и семье 1999 года, п. 3 ст. 6 Инвестиционного кодекса 2001 года, ст. 5 Общей части Налогового кодекса 2002 года и др.

Частичная отсылка к международным договорам нашла отражение и в других законодательных актах (Закон «О защите прав потребителей» 2002 года (ст. 4), Закон «О государственной экологической экспертизе» 2007 года (п. 2 ст. 2), Закон «О предоставлении иностранным гражданам и лицам без гражданства статуса беженца, дополнительной и временной защиты в Республике Беларусь» 2008 года (ст. 1), Закон «О правовом положении иностранцев и лиц без гражданства в Республике Беларусь» 2010 года (п. 2 ст. 3) и др.).

На первый взгляд может показаться, что приведенные примеры из отраслевого законодательства свидетельствуют о признании приоритета международного договора перед законом. Очевидно, однако, что здесь речь идет только о приоритете применения, когда договор устанавливает «иные правила» лишь для конкретного случая, не влияя на действие правила закона в целом, т.е. делает из него исключения для определенной ситуации. В последнем случае договор не обладает приоритетом над законом, ибо речь идет о приоритете применения в коллизионных ситуациях. В пользу такого понимания свидетельствует п. «б» ч. 1 ст. 9 Закона «О международных договорах Республики Беларусь», согласно которой ратификации подлежат договоры, устанавливающие иные правила, чем те, которые содержатся в законах Республики Беларусь, декретах и указах Президента Республики Беларусь. Это дает основания считать, что имеются в виду «иные правила», которые отменяют или изменяют правила закона, а не делают исключения для конкретного случая.

Таким образом, существует несогласованность формулировок норм НПА общего характера, обеспечивающих реализацию международных договоров, создающих непонимание места этого рода международных обязательств Республики Беларусь в иерархии ее НПА. Особенно если учесть, что в соответствии со ст. 10 Закона об НПА в иерархии правовых актов кодексы имеют большую юридическую силу по отношению к другим законам. Напрашивается вывод о том, что нормы международных договоров стоят ниже кодексов. Однако этот вывод не согласуется с положениями самих кодексов, предусматривающих приоритет международных договоров, о чем речь шла выше.

В целях совершенствования правового регулирования и избегания двусмысленного и даже произвольного толкования соотношения нормативных правовых актов, применяемых в Республике Беларусь, отдельными государственными органами международные договоры и иные международные обязательства Республики Беларусь необходимо включить в иерархию НПА, входящих в правовую систему Республики Беларусь, четко обозначив их место в этой системе, с учетом особого статуса такого рода обязательств.

В настоящее время система государственных органов, уполномоченных принимать меры для обеспечения реализации международных обязательств, в законодательстве Республики Беларусь определена лишь по отношению к международным договорам (ст. 34 Закона «О международных договорах Республики Беларусь»). (Компетентные государственные органы, ответственные за реализацию конкретного договора, определяются, как правило, в НПА, которым выражено согласие Республики Беларусь на обязательность для нее данного международного договора).

Нормы о функциях и полномочиях органов, должностных лиц в связи с обеспечением реализации международных договоров содержатся в Конституции и конституционных законах Республики Беларусь применительно к Президенту (Закон «О Президенте Республики Беларусь» 1995 года), Национальному собранию (Закон «О Национальном собрании Республики Беларусь» 2008 года), Совету Министров (Закон «О Совете Министров Республики Беларусь» 2008 г.), а также в Законе «О международных договорах Республики Беларусь» (ст. 34)), иных нормативных правовых актах, посвященных статусу и функциям отдельных органов (Кодекс о судоустройстве и статусе судей 2006 года, Положение о Министерстве иностранных дел Республики Беларусь, утвержденное Постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 31.07.2006 № 978, Положение о Министерстве юстиции Республики Беларусь, утвержденное Постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 31.10.2001 № 1605), либо регламентирующих определенные виды деятельности (напр., Указ Президента Республики Беларусь от 01.09.2010 № 450 «О лицензировании отдельных видов деятельности»), а также в специальных имплементационных НПА.

Нормы о функциях и полномочиях государственных органов (должностных лиц) как в связи с обеспечением реализации международных договоров (организационно-правовой механизм имплементации), так и в связи с их непосредственным применением, также нуждаются в пересмотре, в первую очередь, в части наделения указанных органов (должностных лиц) полномочиями по принятию решений на основе норм международного права. Так, Конституция Республики Беларусь (ч. 2 ст. 7, ч. 1 ст. 112) определила перечень НПА, обязательных для применения государственными органами (должностными лицами). В данных конституционных положениях упоминание о международных договорах (и иных международных обязательствах Республики Беларусь) отсутствует. Отсутствует оно и в Кодексе Республики Беларусь о судоустройстве и статусе судей 2006 года (ст.ст. 4 и 7). Для сравнения: одним из важнейших положений Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» 1996 года является адресованное в ст. 3 всем судам предписание о применении ими общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» [215].

Закрепление прямого действия международных договоров, а также ряда актов межгосударственных образований (см. ниже) потребует корректировки законодательства Республики Беларусь в части наделения полномочиями по применению международных обязательств органов государственной власти (прежде всего, органов правосудия) и управления.

2. Акты межгосударственных интеграционных образований.

Источниками права межгосударственных интеграционных образований, как уже указывалось, могут выступать акты органов этих образований. Акты межгосударственных образований – довольно широкая категория, охватывающая широкий круг документов, принимаемых как международными организациями (СНГ, ЕАЭС), так и интеграционными объединениями, не имеющих статуса международной организации (Союзное государство).

В отличие от Устава СНГ 1993 г., в Договоре о ЕАЭС прямо закреплено, что «решения Высшего Евразийского экономического совета и Евразийского межправительственного совета подлежат исполнению государствами-членами в порядке, предусмотренном их национальным законодательством» (п. 1 ст. 6).

ЕЭК в пределах своих полномочий принимает решения, имеющие нормативно-правовой характер и обязательные для государств-членов, распоряжения, имеющие организационно-распорядительный характер, и рекомендации, не имеющие обязательного характера. Решения Комиссии входят в право Союза и подлежат непосредственному применению на территориях государств-членов (п. 13 Приложения № 1 к Договору ЕАЭС). При этом Договором ЕАЭС не решен вопрос о соотношении юридической силы решений ЕЭК и норм национального права государств-членов.

Законы и декреты другого интеграционного образования – Союзного государства – предназначены для общего применения, являются обязательными … и после их официального опубликования подлежат прямому применению на территории каждого государства-участника (ст. 60 Договора о создании Союзного государства 1999 года). В этой же статье Договора разъясняется, что «в случае коллизии нормы закона или декрета Союзного государства и нормы внутреннего закона государства-участника преимущественную силу имеет норма закона или декрета Союзного государства».

Таким образом, в настоящее время Республика Беларусь является членом двух региональных интеграционных объединений, решения которых носят юридически обязательный характер для государств-членов, а некоторые из них подлежат непосредственному применению (решения ЕЭК, законы и декреты Союзного государства).

Анализ действующего законодательства республики позволяет сделать вывод, что механизм имплементации актов межгосударственных образований [216] в нем не определен.

Юридическая сила актов межгосударственных образований в правовой системе Республики Беларусь может быть выведена из полномочий Конституционного Суда Республики Беларусь давать заключения о соответствии актов межгосударственных образований, в которые входит Республика Беларусь, … Конституции, международно-правовым актам, ратифицированным Республикой Беларусь, законам и декретам Президента (п. 4 ст. 116 Конституции, ст. 22 Кодекса о судоустройстве и статусе судей 2006 года). Таким образом, акты межгосударственных образований в иерархии НПА Республики Беларусь стоят ниже, чем Конституция, международные договоры, ратифицированные Республикой Беларусь, законы, декреты и указы Президента. Однако, как уже неоднократно отмечалось [217], в том числе автором настоящей статьи [218], данные нормы адресованы исключительно Конституционному Суду Республики Беларусь.

Исследуемому вопросу посвящены две статьи Закона об НПА – ст. 21 «Принятие (издание) нормативных правовых актов, направленных на реализацию международных обязательств Республики Беларусь» и ст. 22 «Основания принятия (издания) нормативных правовых актов, направленных на реализацию международных обязательств Республики Беларусь». Однако в них, в противовес названию, речь идет о реализации международных обязательств, предусматриваемых лишь международными договорами Республики Беларусь.

Начнем с того, что одного лишь указания в учредительном договоре о применимости такого рода актов к отношениям в сфере национального права недостаточно. Для того чтобы они могли быть применимы непосредственно, необходимо, чтобы их нормы в силу своего содержания были пригодны к такому применению в системе национального права. Они должны быть адресованы физическим, юридическим лицам или органам (способны порождать права и обязанности для субъектов национального права), носить ясный и определенный характер (не требовать издания внутригосударственных актов для их применения). Примером акта, требующего принятия специальных имплементационных мер, является решение ЕЭК от 14 мая 2013 г. № 113 [219]. В нем содержится предписание Государственному таможенному комитету Республики Беларусь, Комитету таможенного контроля Министерства финансов Республики Казахстан и ФТС России обеспечить взимание антидемпинговой пошлины, предусмотренной настоящим решением (п. 2).

Но даже те акты межгосударственных образований, которые отвечают этим требованиям, способны быть источниками норм, непосредственно регулирующих отношения между субъектами права различных государств или одной страны в тех случаях, когда это санкционировано соответствующим государством. Именно государство в силу присущего ему качества суверенитета, определяет порядок и условия «допуска» норм иной правовой системы (международного права, иностранного права) в свою «собственную» правовую систему.

Принцип верховенства государственной власти не означает, что в пределах границ государства может действовать только один правовой регулятор – внутригосударственное право. Суть проблемы, по мнению российского ученого В.В.Гаврилова, с которым трудно не согласиться, заключается не столько в том, что международно-правовая норма в силу своей природы и предназначения не в состоянии выступать в качестве регулятора внутригосударственных правоотношений, а в том, допускает или не допускает соответствующее государство ее действие в таком качестве [220].

Если обратиться к опыту европейских государств, то возможность непосредственного (прямого) применения норм права ЕС санкционирована Конституциями государств-членов Европейского союза. На практике в период с 1964 по 1989 год Суд ЕС доказал, что в целях эффективной интеграции государств-членов ЕС европейские акты – регламенты, директивы и учредительные договоры ЕС – должны иметь приоритет перед всеми остальными НПА, включая и конституции государств-членов [221]. Соответствующие поправки были внесены в национальные конституции, например, в ст. 23 Конституции ФРГ.

Если обратиться к уже имеющейся практике в рамках Союзного государства, то порядок реализации актов некоторых органов этого межгосударственного образования определен Указом Президента Республики Беларусь от 1 марта 2001 г. № 113 «О порядке реализации постановлений и директив Высшего Государственного Совета Союзного государства» и Постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 5 марта 2001 г. № 306 «О порядке реализации постановлений и директив Совета Министров Союзного государства». Содержание последних говорит об исключительно опосредованном применении таких актов.

Что касается решений ЕЭК, которые в силу своей содержательной пригодности способны стать источниками правового регулирования без принятия соответствующих НПА, то нормативное обеспечение их применения решений в настоящее время осуществляется на основе утвержденного постановлением Совета Министров от 11 февраля 2010 г. № 185 Положения о порядке дачи заключений по вопросу о соотнесении решений Комиссии Таможенного союза (в настоящее время – ЕЭК) с актами законодательства Республики Беларусь и доведения таких заключений до всеобщего сведения. Данным Положением определен порядок дачи заключений о соотнесении решений Комиссии с законами Республики Беларусь, указами и декретами Президента Республики Беларусь, постановлениями Совета Министров Республики Беларусь, НПА Национального банка, республиканских органов государственного управления. В заключении о соотнесении решений Комиссии с актами законодательства Республики Беларусь, подготавливаемом республиканским органом государственного управления и иной государственной организацией, подчиненной Правительству Республики Беларусь, реализующими государственную политику в сфере, регулируемой решением Комиссии, с участием Министерства юстиции Республики Беларусь, указывается исчерпывающий перечень актов законодательства Республики Беларусь (их структурных элементов), не применяющихся в связи со вступлением в силу решения Комиссии.

Таким образом, постановлением органа исполнительной власти согласно Конституции Республики Беларусь (ст. 106) акты органа международного интеграционного образования были включены в правовую систему Республики Беларусь и, по сути, определена «новая» иерархия в системе НПА в дополнение к предусмотренной в ст. 10 Закона об НПА. В соответствии с ней законы, декреты, указы имеют большую юридическую силу по отношению к постановлениям Совета Министров Республики Беларусь. Данная коллизия должна быть преодолена путем пересмотра существующей иерархии НПА в пользу включения в нее международных обязательств Республики Беларусь и определения их юридической силы.

Кроме того, учитывая положение вышеуказанного Постановления № 185 о том, что республиканский орган государственного управления вправе признать не подлежащими применению (в связи со вступлением в силу того или иного решения Комиссии) акты законодательства, в том числе законы Республики Беларусь, указы и декреты Президента Республики Беларусь, вступает в противоречие с другими актами законодательства Республики Беларусь и концепцией разделения властей, провозглашенной в Конституции Республики Беларусь (ст. 6), необходимо предусмотреть разграничение компетенции органов государственной власти и управления в сфере принятия имплементационных НПА.

Так, если в решениях органов ЕАЭС содержатся положения, относящиеся к сфере законодательного регулирования, но не урегулированные действующими законами, либо регулируются иным образом, то соответствующий имплементационный НПА должен быть принят парламентом. Если же в них содержатся положения, относящиеся к компетенции органов исполнительной власти, реализующими государственную политику в сфере, регулируемой решением ЕЭК, то имплементационный НПА может быть принят Президентом либо Советом Министров Республики Беларусь.

Что касается вопросов соотношения имплементационных НПА и других актов законодательства Республики Беларусь, то в статье «Юридическая сила правовых актов» Закона об НПА (см. ниже) следует закрепить следующее положение:

Нормативный правовой акт, принятый органом межгосударственного образования в пределах его полномочий, и подлежащий непосредственному применению, имеет большую юридическую силу по отношению к правовым актам другого нормотворческого органа (должностного лица), если данный нормотворческий орган (должностное лицо) специально уполномочен на регулирование той области общественных отношений, которая регулируется нормативным правовым актом, принятым органом межгосударственного образования.

Соответственно статья «Принятие (издание) нормативных правовых актов, направленных на реализацию международных договорных и иных обязательств Республики Беларусь» Закона об НПА может быть предложена в следующей редакции:

Нормативные правовые акты, направленные на реализацию международных договорных и иных обязательств Республики Беларусь (далее – международные обязательства Республики Беларусь), принимаются (издаются) нормотворческим органом (должностным лицом) специально уполномоченным на регулирование той области общественных отношений, которая регулируется нормативным правовым актом, принятым органом межгосударственного образования, в случаях, если:

предметом международных обязательств Республики Беларусь являются вопросы, относящиеся к сфере законодательного (нормативного) регулирования, но не урегулированные нормативными правовыми актами Республики Беларусь;

выполнение международных обязательств Республики Беларусь невозможно без принятия (издания) соответствующего нормативного правового акта;

из содержания международного обязательства Республики Беларусь вытекает необходимость принятия (издания) соответствующих национальных нормативных правовых актов.

Выход из создавшейся ситуации, когда, с одной стороны, учредительными договорами региональных интеграционных объединений, членом которых является Республика Беларусь, предписано, что акты ряда органов таких образований носят нормативно-правовой характер и подлежат непосредственному применению, а, с другой стороны, законодательный механизм имплементации, санкционирующий применение такого рода актов, отсутствует, видится в принятии Закона об НПА. В нем необходимо определить систему правовых актов, не только принимаемых в Республике Беларусь, но и применяемых в ней, а также виды и иерархическую соподчиненность правовых актов с учетом международных обязательств Республики Беларусь. Это позволит создать законодательный механизм имплементации международных обязательств Республики Беларусь, вытекающих из источников международного права, в том числе иных, чем международные договоры, но которые, тем не менее, являются юридически обязательными для Республики Беларусь, ибо, как в рассматриваемом случае, их обязательность исходит из учредительных договоров международных интеграционных образований, которые ратифицировала Республика Беларусь, а также устранить возможность создания дисбаланса между видом принятого нормативного правового акта и концепцией разделения властей.

Думается, что потребность в принятии такого закона давно продиктована временем. Закон «О правовых актах» принят в Армении в 2002 году [222], по сведениям Института законодательства Министерства юстиции Республики Казахстан, идет работа над проектом соответствующего закона в Казахстане. И Республике Беларусь следует пойти по этому пути, который является правильным и с точки зрения юридической техники, и с позиции комплексного подхода к созданию адекватного механизма имплементации международных обязательств Республики Беларусь. Эту проблему нельзя решить путем внесения очередных изменений в Закон об НПА, так он имеет иную сферу действия: устанавливает порядок подготовки, оформления, принятия (издания), опубликования, действия, толкования и систематизации нормативных правовых актов Республики Беларусь (ст. 4). Акты межгосударственных интеграционных образований, хотя и могут носить нормативный характер, но по своей правовой природе не являются НПА Республики Беларусь.

Одной из функций национальной правовой системы должно быть обеспечение выполнения государством своих международно-правовых обязательств и тем самым ограничение возможностей международно-противоправных деяний. Сегодня внутреннему праву принадлежит все более важная роль в осуществлении международных обязательств [223]. Полагаем, что в целях надлежащей реализации международных обязательств Республики Беларусь недоговорного характера, их правовой статус должен быть закреплен нормативно и определена их иерархия в системе правовых актов Республики Беларусь. Принятие Закона «О правовых актах в Республике Беларусь» наилучшим образом отвечает этой цели.

В НПА, определяющие компетенцию государственных органов власти и управления, также должны быть внесены изменения/дополнения, определяющие их полномочия в сфере обеспечения реализации/реализации международных обязательств Республики Беларусь недоговорного происхождения (поскольку договорного содержатся в специальном законе – «О международных договорах Республики Беларусь» (ст. 34)). Пока с этой целью можно использовать ст. 34 данного Закона по аналогии.

Проблемы имплементации актов Содружества Независимых Государств в законодательство Республики Беларусь

Ю.А.ЛЕПЕШКОВ,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Как было отмечено в статье раздела 2 настоящего сборника, все источники права Содружества Независимых Государств в зависимости от формы закрепления содержащихся в них правил поведения можно классифицировать на договорные и внедоговорные. Вместе с тем независимо от критерия происхождения того или иного источника, нормы, получившие закрепление в актах Содружества, с целью их последующего практического применения на территориях государств – участников СНГ в подавляющем большинстве случаев требуют «включения» соответствующих имплементационных механизмов, обеспечивающих реализацию международно-правовых предписаний на внутригосударственном уровне. Причем, речь идет как о международном, так и о национальном механизме имплементации, которые взаимно дополняют друг друга.

Что касается договорных источников права Содружества, их имплементация в законодательство стран-участниц (в т.ч. Республики Беларусь) в большинстве случаев не вызывает каких-либо серьезных затруднений. Однако когда речь заходит об осуществлении на внутригосударственном уровне актов, принимаемых органами СНГ, этот процесс весьма часто сопряжен со значительными трудностями, обусловленными отсутствием на сегодняшний день эффективного и отлаженного механизма реализации актов органов Содружества в законодательство государств-участников.

Если обратить внимание на международный механизм имплементации, справедливости ради стоит отметить, что государствами – участниками СНГ в свое время были предприняты определенные усилия в данном направлении. Речь идет, в частности, о принятом Советом глав государств (далее – СГГ) в апреле 1999 года Решении о Механизме реализации решений Совета глав государств и Совета глав правительств СНГ [224], а также о разработанном на его основе и утвержденном Решением Совета глав правительств (далее – СГП) в октябре того же года Механизме реализации решений Совета глав государств и Совета глав правительств СНГ [225]. Названные документы среди прочего предусмотрели добровольное и добросовестное выполнение государствами-участниками принятых на себя на основании решений обязательств, обязательное и своевременное выполнение решений органами СНГ, а также определение при принятии решений конкретного органа Содружества, анализирующего ход исполнения соответствующего документа.

В числе других реализуемых мер – повышение ответственности министерств и ведомств государств-участников за выполнение принятых в рамках СНГ документов, а также регулярное рассмотрение на заседаниях СГП, Совета министров иностранных дел, Экономического совета и Совета постоянных полномочных представителей государств – участников СНГ при уставных и других органах Содружества хода выполнения государствами-участниками внутригосударственных процедур, необходимых для вступления в силу актов Содружества, и их реализации (см., в частности, пункт 1 Решения СГГ о мерах по дальнейшему повышению эффективности деятельности органов СНГ и оптимизации их структуры 2002 года [226]). Наконец, еще одним значимым шагом стало учреждение в 2008 году института национальных координаторов [227], осуществляющих в своих странах контроль за своевременной и полной реализацией документов, принятых в рамках Содружества.

Тем не менее, несмотря на достаточно широкий перечень соответствующих мер, названные инициативы так и не смогли кардинальным образом изменить ситуацию с реализацией решений даже двух ключевых институтов Содружества – СГГ и СГП. А что же тогда говорить об остальных органах СНГ, общее число которых в настоящее время приближается к сотне! Как представляется, отчасти сложившаяся ситуация обусловлена тем, что ряд государств (Азербайджан, Туркменистан, Украина) заявили оговорки, замечания и особые мнения к упомянутому выше Решению СГП 1999 года, преследовавшие цель изменить либо вообще исключить отдельные содержащиеся в нем положения. Кроме того, следует учитывать и тот факт, что данный международно-правовой акт, как, впрочем, и предшествовавшее ему Решение СГГ 1999 года, фиксируют лишь общие контуры выполнения положений, содержащихся в документах, принятых на заседаниях двух вышеназванных советов, и фактически не определяют механизм их реализации на внутригосударственном уровне.

С сожалением приходится констатировать отсутствие результатов и в осуществлении ряда иных значимых мер, предусмотренных, в частности, Концепцией дальнейшего развития СНГ и Планом основных мероприятий по ее реализации, одобренных СГГ в 2007 году[228], которые, на наш взгляд, могли бы способствовать совершенствованию механизма реализации актов Содружества. Это, в частности, касается выхода на единое понимание по вопросам правового статуса решений органов СНГ, обеспечения выполнения государствами взятых обязательств, мониторинга их реализации (пункт 3.2 Концепции). Так, несмотря на установленный Планом мероприятий (пункт 9.2) конкретный срок исполнения, в течение которого должно было быть подготовлено Соглашение о статусе документов, принимаемых в рамках Содружества (2007–2009 годы), эта работа вплоть до настоящего времени не завершена. Соответственно, отложена на неопределенное время и разработка Положения о порядке организации мониторинга реализации решений органов СНГ, которая в соответствии с Планом мероприятий (пункт 9.3) возможна лишь после уточнения статуса документов Содружества.

Как представляется, надлежащий мониторинг реализации международно-правовых актов, принятых органами СНГ, во многом является залогом успеха в деле эффективного выполнения государствами-участниками, к числу которых относится и Республика Беларусь, своих международных обязательств и, следовательно, достижения целей интеграции, закрепленных в учредительных документах Содружества. С учетом этого в интересах обеспечения эффективного взаимодействия права СНГ с национальными правовыми системами государств-участников очевидна потребность, во-первых, в скорейшем формировании устойчивого организационно-правового механизма реализации решений органов Содружества, предусматривающего их своевременное и надлежащее исполнение, соблюдение, использование и применение, и, во-вторых, в создании как на межгосударственном, так и внутригосударственном уровнях, действенной системы контроля за исполнением правовых актов СНГ, а также эффективного механизма ответственности государств за их нарушение.

Следует, однако, четко понимать, что существующие проблемы с реализацией в странах Содружества актов, принятых органами СНГ, обусловлены не только отмеченными выше недостатками в международном механизме их имплементации. Серьезные упущения и даже пробелы по-прежнему сохраняются в национальных имплементационных механизмах государств – участников Содружества. И, к сожалению, Республика Беларусь не является здесь исключением.

Как это ни парадоксально, но до сих пор законодательством нашей страны не регламентированы должным образом ни правовой статус актов межгосударственных объединений, участником которых является Беларусь (включая, естественно, и акты, принятые органами СНГ), в системе нормативных правовых актов нашей страны, ни механизм реализации таких актов на внутригосударственном уровне. Так, в Конституции Республики Беларусь содержится лишь одно единственное упоминание об актах межгосударственных образований, в которые входит наша страна [229], в то время как отечественный закон «О нормативных правовых актах Республики Беларусь» вообще обходит их молчанием!

По своей правовой природе акт межгосударственного объединения, в т.ч. акт, принятый органом СНГ, представляет собой оформленный документально акт органа межгосударственного образования, отражающий волю его участников и принятый в соответствии с установленными в рамках данного объединения правилами процедуры. Иными словами, речь идет о формальном акте, являющемся результатом непосредственной правотворческой деятельности межгосударственного объединения, принятом одним из его органов от имени самого объединения.

Отсутствие договорного статуса у актов межгосударственных образований закономерно влечет вывод о том, что содержащиеся в них правовые предписания не являются нормами прямого действия, каковыми могут, например, являться нормы, содержащиеся во вступивших в силу международных договорах, заключенных государствами – участниками образования. Соответственно, положения, зафиксированные в актах межгосударственных объединений, в т.ч. в актах, принятых органами СНГ, не могут применяться непосредственно в национально-правовой сфере, не являются самоисполнимыми и, как следствие, не могут создавать непосредственно права и обязанности для субъектов национального права.

Да, действительно, какие-либо указания на самоисполнимость отсутствуют как в самих актах органов СНГ, так и в целом в каком-либо ином правовом документе, принятом в рамках Содружества. Однако даже если бы все обстояло иначе, придание силы прямого действия той или иной международно-правовой норме не может основываться исключительно на акте, принятом органом межгосударственного объединения, но также в обязательном порядке должно подтверждаться принятой в установленном порядке и вступившей в силу нормой национального права.

Вместе с тем применительно к Республике Беларусь ситуация и здесь ни чуть не обнадеживает. Как справедливо указывает белорусский юрист-международник А.И.Зыбайло, ни Основной Закон нашей страны, ни какие-либо иные отечественные нормативные правовые акты «не предусматривают возможности непосредственного применения актов, принятых органами межгосударственных образований, и юридически обязательных для Республики Беларусь» [230].

И все же практическая сторона рассматриваемого вопроса, на самом деле, не столь однозначна. С одной стороны, решения, принимаемые органами Содружества, по-прежнему не рассматриваются в качестве источника права на территории Беларуси. Какой-либо специальной процедуры оформления участия в решениях органов СНГ в нашей стране также не существует. Случаи прямого применения таких решений судами либо правительственными учреждениями Республики Беларусь не зафиксированы. Вместе с тем имели место факты принятия актов национального законодательства с целью имплементации решений органов СНГ во внутреннее право Беларуси, например:

Указ Президента Республики Беларусь от 18 сентября 1997 г. № 477 «Об утверждении Положения о порядке вручения медали Жукова и образца удостоверения к медали Жукова» (Решение СГГ о порядке награждения медалью Жукова граждан государств – участников Содружества Независимых Государств от 10 февраля 1995 г.);

Указ Президента Республики Беларусь от 6 декабря 2004 г. № 592 «Об утверждении Положения о порядке вручения юбилейной медали «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (Решение СГГ о юбилейной медали «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» от 19 сентября 2003 г.);

Постановление Совета Министров Республики Беларусь от 6 апреля 2004 г. № 379 «О реализации Межгосударственной программы создания сети информационно-маркетинговых центров для продвижения товаров и услуг на национальные рынки государств – участников Содружества Независимых Государств на период до 2005 года» (Решение СГП о Межгосударственной программе создания сети информационно-маркетинговых центров для продвижения товаров и услуг на национальные рынки государств – участников Содружества Независимых Государств на период до 2005 года от 29 ноября 2001 г.);

Постановление Совета Министров Республики Беларусь от 21 апреля 1997 г. № 383 «О формировании единых информационно-статистических данных о состоянии и охране окружающей природной среды и чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера» (Решение СГП от 3 ноября 1995 г.);

Постановление Министерства сельского хозяйства и продовольствия Республики Беларусь от 31 июля 2002 г. «Об утверждении ветеринарно-санитарных правил осуществления импорта в Республику Беларусь грузов животного происхождения и кормов для животных» (Решение Межправительственного совета СНГ по сотрудничеству в области ветеринарии от 4 апреля 2000 г.);

Постановление Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь от 19 февраля 2003 г. № 17 «О классификации чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера» (Решение Межгосударственного совета стран СНГ по чрезвычайным ситуациям природного и техногенного характера от 15 августа 2002 г. № 16);

Постановление Министерства обороны Республики Беларусь от 10 февраля 2000 г. № 1 «Об организации исполнения Решения Совета министров обороны государств – участников Содружества Независимых Государств от 21 декабря 1999 г.» [231].

Таким образом, несмотря на довольно активное участие многих постсоветских стран (включая Беларусь) в деятельности Содружества, статус актов, принимаемых его органами, а также механизм их имплементации в национальные правовые системы государств-участников по-прежнему нуждаются в конкретизации и надлежащем урегулировании, как на международном, так и на внутригосударственном уровне. Тот факт, что данные акты, как, впрочем, и акты любого иного межгосударственного объединения, участником которого является Республика Беларусь, до сих пор не являются источниками права на территории нашей страны, представляется явным анахронизмом.

Без сомнения, требуют системного подхода и надлежащей правовой регламентации вопросы, связанные с официальным опубликованием в Республике Беларусь актов, принятых органами СНГ. Не менее актуальная задача – определение ответственных министерств, ведомств, должностных лиц, обеспечивающих выполнение на национальном уровне принятых в рамках Содружества решений, что, как представляется, позволит решить проблему внутригосударственного контроля за их исполнением.

Вполне возможно, настало время подумать о разработке особой (специальной) процедуры оформления участия нашей страны в решениях (актах) органов СНГ, по крайней мере, тех, в которых содержатся юридические обязательства, возлагаемые на Беларусь, а также специального механизма их имплементации, который бы заменил собой существующую практику, увы, пока еще весьма далекую от единообразия [232].

В целях активизации и углубления интеграционных процессов в рамках Содружества, обеспечения эффективного взаимодействия права СНГ с национальными правовыми системами государств-участников представляется необходимым скорейшее формирование устойчивого организационно-правового механизма реализации решений органов Содружества, предусматривающего их своевременное и надлежащее исполнение, соблюдение, использование и применение, а также создание, как на межгосударственном, так и внутригосударственном уровнях, действенной системы контроля за исполнением принятых в рамках СНГ правовых актов, а также эффективного механизма ответственности государств за их нарушение.

Имплементация международных обязательств в области ответственности за ядерный ущерб, причиненный в результате правомерной деятельности, в законодательство Республики Беларусь

Е.А.ДЕЙКАЛО,

заведующая кафедрой международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Международное право является основным регулятором взаимоотношений между участниками международного общения, юридической основой международных отношений. В силу этого оно не может оставаться в стороне от формирования и реализации концепции устойчивого развития. Развитие и надлежащее функционирование его отраслей и институтов является одним из основных факторов, обеспечивающих процесс устойчивого развития, залогом эффективной реализации целей, стоящих перед международным сообществом в данном контексте.

Особая роль принадлежит в данном случае праву международной ответственности. На сегодняшний день в контексте устойчивого развития особое значение занимает ответственность за вредные последствия деятельности, не запрещенной международным правом (объективная ответственность). Данный тип ответственности практически всегда возникает в связи с эксплуатацией источников повышенной опасности и влечет причинение ущерба окружающей среде, поэтому реализация государствами своих международно-правовых обязательств в этой сфере является одним из необходимых условий достижения целей устойчивого развития.

Значение объективной ответственности прямо подтверждено во многих международно-правовых документах, посвященных проблемам охраны окружающей среды в контексте устойчивого развития. Так, Принцип 13 Декларации Рио-де-Жанейро 1992 года говорит о необходимости оперативным и более решительным образом сотрудничать в целях дальнейшей разработки международного права, касающегося ответственности и компенсации за негативные последствия экологического ущерба. Данное положение также закрепляет обязанность государств разрабатывать национальные законы, касающиеся ответственности и компенсации жертвам загрязнения и другого экологического ущерба [233]. Ответственность за ядерный ущерб является одной из сфер правового регулирования, в рамках которых существуют договоры, регламентирующие случаи наступления объективной ответственности.

К соглашениям, непосредственно регламентирующим вопросы ответственности за ядерный ущерб, причиненный правомерной деятельностью, участницей которых является Республика Беларусь, относятся Венская конвенция о гражданской ответственности за ядерный ущерб 1963 г. и Протокол к ней 1997 г. (далее для обозначения консолидированного текста Венской конвенции 1963 г. и Протокола 1997 г. будет использоваться термин Венская конвенция 1963 г.).

Венская конвенция 1963 г. является договором, положения которого представляют собой весьма широкую базу для совершенствования своего национального законодательства в том смысле, что практически во всех ее положениях содержится «отсылка» к национальному законодательству. Таким образом, государство может/должно изменить, ограничить каким-либо образом или закрепить в своем законодательстве то или иное положение Конвенции. Так, например, ст. IA (п. 2) дает государству возможность изменить (посредством своего законодательства) пространственную сферу применения Конвенции. Ст. II (пп. 2, 3а, 4) предусматривает возможность рассматривать в качестве оператора перевозчика ядерного материала. Ст. V предоставляет государству право установить более низкую сумму ответственности оператора, чем сумма, предусмотренная в п. 1 данной статьи. Можно констатировать, что многие положения Венской конвенции 1963 г. являются «несамоисполнимыми» требующими для реализации на территории государства актов внутреннего законодательства. Так, ст. VII говорит о том, что государство само устанавливает условия страхования оператора. Ст. VIII отсылает к закону компетентного суда для определения формы, размера и справедливого распределения возмещения.

Кроме текста самой Конвенции, в Пояснительном тексте МАГАТЭ к Венской конвенции 1963 г. говорится, что в целом «каждая Договаривающаяся сторона Конвенции 1963 г. принимает на себя обязательство перед другими Договаривающимися сторонами принимать все нормативные акты по вопросам существа и процессуальным вопросам, а также все другие меры, которые могут быть необходимыми в ее внутригосударственной правовой системе для соблюдения положений Конвенции».

Таким образом, следует заключить, что Венская конвенция 1963 г. требует внесения достаточно большого объема изменений положений национального законодательства.

В связи с таким характером Венской конвенции 1963 г. МАГАТЭ был разработан Справочник, по законодательству, имплементирующему нормы ядерного права [234]. В Справочнике говорится о том, что цель договорно-правовых инструментов в области ответственности за ядерный ущерб – согласовать национальное законодательство различных договаривающихся сторон в области ядерной ответственности, что является существенной основой для создания международного режима ответственности. [235] Разработчики национального законодательства о ядерной ответственности должны тщательным образом учитывать положения конкретных международных договорно-правовых документов, участниками которых они могут быть или могут собираться стать, а также их собственные конституционные и правовые нормы в отношении применения и осуществления международных договорно-правовых документов [236].

Более того, в Справочнике представлены Типовые положения об ответственности за ядерный ущерб (своего рода модельный Закон об ответственности за ядерный ущерб).

К соглашениям Республики Беларусь, посвященным общим вопросам регламентации ущерба, причиненного правомерной деятельностью, либо осуществления такой деятельности и которые содержат лишь отдельные положения, посвященные ответственности за ущерб относятся: Конвенция о ядерной безопасности 1994 г., которая касается безопасности ядерных установок (в силе для Республики Беларусь с 27.01.1999) и Объединенная конвенция о безопасности обращения с отработавшим топливом и о безопасности обращения с радиоактивными отходами 1997 года (в силе для Республики Беларусь с 24.02.2003).

Статья 9 Конвенции 1994 г. устанавливает субсидиарную ответственность государства, налагая на договаривающиеся стороны обязанность обеспечения того, «чтобы основная ответственность за безопасность ядерной установки была возложена на обладателя соответствующей лицензии», а также принятия мер «по обеспечению того, чтобы каждый такой обладатель лицензии выполнял свои обязанности». Статья 21 Конвенции 1997 г. практически повторяет положения статьи 9 предыдущей конвенции, добавляя в пункт 2 статьи 21 положение о том, что в случае отсутствия обладателя лицензии или другой ответственной стороны, ответственность возлагается на само государство-участника, обладающего юрисдикцией над отработавшим топливом или радиоактивными отходами.

Закон Республики Беларусь «О международных договорах Республики Беларусь» 2008 г. (в ред. 16.01.2014) гласит, что «…Нормы права, содержащиеся в международных договорах Республики Беларусь, являются частью действующего на территории Республики Беларусь законодательства, подлежат непосредственному применению, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для применения таких норм требуется принятие (издание) внутригосударственного нормативного правового акта….». Достаточное количество положений Венской конвенции 1963 г. можно признать самоисполнимыми, но, как уже отмечалось, многие положения Конвенции требуют уточнения в национальном законодательстве и не могут быть реализованы без этого.

На сегодняшний день в законодательстве Республики Беларусь отсутствует специальный документ, регулирующий вопросы ответственности за ядерный ущерб. Законодательство в области использовании ядерной энергии, в котором содержатся отдельные нормы, касающиеся ответственности в случае ядерного ущерба, представлено Законом Республики Беларусь от 30 июля 2008 г. № 426-З «Об использовании атомной энергии» (в ред. 22.12.2011), Законом от 5 января 1998 г. № 122-З «О радиационной безопасности населения» (в ред. 04.01.2014), Указом Президента Республики Беларусь от 29 марта 2011 г. № 124 «О мерах по реализации международных договоров в области гражданской ответственности за ядерный ущерб».

В рамках настоящей статьи мы не будем останавливаться на законодательстве Республики Беларусь, регламентирующем сферу ядерной безопасности в целом (вопросы лицензирования соответствующих видов деятельности, вопросы физической защиты ядерного материала, вопросы безопасности обращения с отработавшим топливом и радиоактивными отходами, вопросы оповещения в случае ядерной аварии, конкретные акты, регламентирующие строительство объекта «Белорусская АЭС»). В данном случае нас интересует узкий блок норм – нормы, касающиеся исключительно вопросов ответственности за причинение ядерного ущерба в случае ядерного инцидента.

Говоря о гражданской ответственности за ядерный ущерб, следует подчеркнуть, что одним из базовых принципов международного режима гражданской ответственности за ядерный ущерб является принцип ответственности оператора ядерной установки, так как ответственность возлагается непосредственно на оператора, а не на государство. Ст. I (п. 1с) Венской конвенции 1963 г. гласит, что оператором ядерной установки является лицо, назначенное или признанное государством в качестве такового. В Республике Беларусь операторы ядерных установок определены Указом Президента Республики Беларусь от 29 марта 2011 г. № 124 «О мерах по реализации международных договоров в области гражданской ответственности за ядерный ущерб», в соответствии с которым «в целях обеспечения исполнения Республикой Беларусь международных договоров в области гражданской ответственности за ядерный ущерб» определены:

а) органы, ответственные за исполнение Венской конвенции 1963 г. и Протокола 1997 г. – Министерство энергетики Республики Беларусь (в части атомной электростанции) и Национальная академия наук Беларуси (далее – НАН Беларуси) (в части ядерных установок и материала государственного научного учреждения «Объединенный институт энергетических и ядерных исследований – Сосны» Национальной академии наук Беларуси (далее – ГНУ ОИЭЯИ «Сосны»));

б) оператор (эксплуатирующая организация) строящейся ядерной установки «Белорусская АЭС» – государственное учреждение «Дирекция строительства атомной электростанции»;

в) оператор (эксплуатирующая организация) ядерных установок государственного научного учреждения «Объединенный институт энергетических и ядерных исследований – Сосны» НАН Беларуси – данное государственное учреждение.

Таким образом, на сегодняшний день действующими ядерными установками на территории Республики Беларусь являются лишь ядерные установки ГНУ ОИЭЯИ «Сосны», которые используются исключительно в научных целях [237].

Положения Закона «Об использовании атомной энергии» 2008 г. (далее – Закон 2008 г.) содержат больше всего (по сравнению с упомянутыми выше актами) положений касающихся ответственности за ядерный ущерб. Прежде всего, стоит отметить, что статья 2 Закона 2008 г. гласит: «законодательство в области использования атомной энергии основывается на Конституции Республики Беларусь и состоит из настоящего Закона, иных актов законодательства и международных договоров Республики Беларусь» (здесь и далее курсив наш – Е.Д.). Далее, в статье 3 в качестве одного из принципов осуществления деятельности по использованию атомной энергии, назван принцип возмещения вреда, причиненного вредным воздействием ионизирующего излучения либо деятельностью по использованию атомной энергии.

Глава 9 данного Закона называется «Ответственность за вред, причиненный в результате радиационной аварии, возникшей при осуществлении деятельности по использованию атомной энергии. Ответственность за нарушение законодательства в области использования атомной энергии». Таким образом, из названия главы видно, что законодатель совмещает нормы объективной ответственности (т.н. безвиновной ответственности (имплементируя положения Венской конвенции 1963 г.)) и ответственности за противоправное деяние, совершенное в рассматриваемой сфере. Необходимо отметить, что данная глава состоит всего из 4 статей и довольно скупо и поверхностно закрепляет положения, касающиеся объективной ответственности.

Реализуя основной принцип международного режима гражданской ответственности за ядерный ущерб (закрепленный в ст. II Венской конвенции 1963 г.), в статье 35 Закона 2008 г. закреплено положение, согласно которому вред, причиненный организациям и гражданам радиационной аварией, возникшей при осуществлении деятельности по использованию атомной энергии, либо ее сочетанием с токсическим, взрывным или иным опасным воздействием, подлежит возмещению эксплуатирующей организацией (в терминологии Конвенции оператором) в соответствии с настоящим Законом и иным законодательством.

Ст. 36 Закона 2008 г. содержит нормы, регламентирующие ограничение ответственности оператора (имплементируя нормы статьи V Венской конвенции 1963 г.). Предел ответственности оператора ядерной установки устанавливается Президентом Республики Беларусь, либо, по его поручению, Правительством Республики Беларусь. В статье четко прописано, что предел ответственности за вред, причиненный радиационной аварией, возникшей при осуществлении деятельности по использованию атомной энергии, не может быть меньше минимального размера, установленного международными договорами Республики Беларусь.

Требование ст. VII Конвенции, касающейся финансового обеспечения ответственности оператора «в таком виде и на таких условиях, как определяет отвечающее за установку государство», также отражено в статье 36 (ч. 3), и говорит о том, что источники, формирование и размер финансового обеспечения ответственности оператора ядерной установки определяются Правительством Республики Беларусь по согласованию с Президентом Республики Беларусь с учетом международных договоров.

Ст. 37 касается возмещения вреда, причиненного радиационной аварией, возникшей при осуществлении деятельности по использованию атомной энергии, окружающей среде, хотя Венская конвенция 1963 г. определяет ущерб окружающей среде в качестве ущерба, подлежащего возмещению, лишь косвенным образом (ст. I, п. 1 к (iii, iv, v, vi) Конвенции).

В статье 42 Закона 2008 г. содержится стандартная формулировка о том, что если международным договором Республики Беларусь предусмотрены иные положения, чем те, которые установлены Законом, то применяются положения международного договора.

Перечисленные положения Закона 2008 г. составляют исчерпывающий перечень положений, направленных на реализацию Венской конвенции 1963 г., в рамках указанного Закона.

Кроме Закона 2008 г. некоторые фрагментарные положения, касающиеся ответственности, содержаться в Законе «О радиационной безопасности населения» 1998 г. (далее – Закон 1998 г.). В частности, там указывается, что пользователь источников ионизирующего излучения несет полную ответственность за причинение вреда здоровью граждан и убытки их имуществу (ст. 27). При этом под термином «пользователи источников ионизирующего излучения» Закон 1998 г. понимает организации и (или) индивидуальных предпринимателей, производящих, перерабатывающих, применяющих, хранящих, перевозящих, обезвреживающих и захоранивающих источники ионизирующего излучения.

Следует отметить, что в последних Национальных докладах Республики Беларусь о выполнении положений Конвенции о ядерной безопасности 1994 г. (доклад 2013 г.) [238] и Объединенной конвенции о безопасности обращения с отработавшим топливом и о безопасности обращения с радиоактивными отходами 1997 г. (доклад 2011 г.) [239] при указании сведений по реализации положений статей, касающихся ответственности (ст.ст. 9 и 21 соответственно), почему-то указываются исключительно сведения, касающиеся порядка и правового регулирования лицензирования советующих видов деятельности, но никак не сведения о реализации положений об ответственности субъекта, имеющего лицензию. Вероятно, это связано с тем, что в статьях 9 и 21 указанных конвенций говорится, что ответственность возлагается на обладателя лицензии. Однако положения данных статей налагают на государство обязательство принять соответствующие меры, касающиеся обеспечения ответственности обладателя лицензии, а не самого лицензирования (чему посвящены отдельные положения конвенций), поэтому и в Национальных докладах в части освещения мер, предпринимаемых государством по реализации положений статей 9 и 21 соответствующих конвенций должна содержаться информация о реализации мер, касающихся именно ответственности.

Подытоживая сказанное, проанализировав положения белорусского законодательства в сфере ответственности за ядерный ущерб, следует подчеркнуть, что законодательство Республики Беларусь не приведено в соответствие со своими международными обязательствами в полной, и, главное, достаточно эффективной, мере. Тот факт, что в Республике Беларусь отсутствует специальный закон о гражданской ответственности за ядерный ущерб, сам по себе может и не быть отрицательно влияющим на реализацию положений Венской конвенции 1963 г. Однако, если мы обратимся к проанализированным Законам Республики Беларусь, то можно констатировать отсутствие в них многих положений Венской конвенции 1963 г. Так, например, в части используемых терминов, в Законе 2008 г. понятие «ядерная установка» определена как «сооружения и комплексы с ядерным реактором (реакторами), в том числе сооружения и комплексы с промышленными, экспериментальными и исследовательскими ядерными реакторами, критическими и подкритическими ядерными стендами (сборками)». В Конвенции 1963 г. дается намного более широкое определение ядерной установки, не «завязанное» на наличии ядерного реактора (включая, в том числе, и места хранения ядерного материала) (ст. I, п. 1 (j)). Кроме этого в Законе 2008 г. отсутствует определение термина «ядерный инцидент», а также термина «радиационная авария», который используется в главе 9. Правда определение термина «радиационная авария» содержится в Законе 1998 г. и определяется как потеря управления источником ионизирующего излучения, вызванная неисправностью, повреждением оборудования, неправильными действиями работников (персонала), стихийными бедствиями или иными причинами, которая могла привести или привела к облучению людей или радиоактивному загрязнению окружающей среды сверх установленных норм.

Помимо прочего, в Законе 2008 г. отсутствуют многие важные положения, касающиеся абсолютного характера ответственности оператора, обстоятельств, исключающих ответственность оператора (ст. IV), сроков исковой давности (ст. VI), права регресса (ст. X) и т.д. Если оценивать ситуацию комплексно, то можно заключить, что для более эффективной реализации положений Венской конвенции 1963 г. все же необходимо принятие специального закона о гражданской ответственности за ядерный ущерб.

В Справочнике МАГАТЭ по законодательству, имплементирующему нормы ядерного права, говорится, что в государствах, не имеющих ядерных установок, скорее всего, отсутствует законодательство о ядерной ответственности. В большинстве таких государств, по всей видимости, для защиты пострадавших внутри страны, которым причинен ядерный ущерб в результате инцидентов на ядерных установках, расположенных в других государствах, используется их общее национальное законодательство о гражданской ответственности. Вместе с тем в общем законодательстве о гражданской ответственности могут отсутствовать некоторые черты, которые присущи режимам ядерной ответственности и которые способствуют оперативному и адекватному возмещению ущерба пострадавшим (значительные отличия могут включать, например, наличие более строгих правил представления доказательств, четкие принципы возложения ответственности и определения юрисдикции, более широкий круг обстоятельств, освобождающих от ответственности и наличие вспомогательных или дополнительных государственных средств.

В свете того факта, что на сегодняшний день в Республике Беларусь реализуется проект по строительству Белорусской АЭС, принятие отдельного закона о гражданской ответственности за ядерный ущерб видится особенно важным и своевременным.

 

4. Участие Республики Беларусь в международном сотрудничестве в области противодействия транснациональной преступности

Участие Республики Беларусь в международно-правовом сотрудничестве в борьбе с экологической транснациональной преступностью

Е.В.КОННОВА,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук

 

Экологическая транснациональная преступность, несомненно, представляет собой угрозу окружающей среде, безопасности и устойчивому развитию. Нанося ущерб окружающей среде, порою невосполнимый, лишая государства доходов, которые они могли бы извлечь из законного оборота своих природных ресурсов, ухудшая качество жизни, а иногда и создавая угрозу жизни людей, экологическая транснациональная преступность превратилась в одну из глобальных проблем человечества. В связи с этим неудивительно, что борьба с ней стала одним из новых, стремительно развивающихся направлений международно-правового сотрудничества государств в борьбе с преступностью.

Понятие «экологическая транснациональная преступность» недавно вошло в научный обиход и еще не получило комплексной проработки. При раскрытии данного понятия необходимо исходить из понятия экологических преступлений как таковых, а также из значения характеристики транснациональности.

Уголовный кодекс Республики Беларусь (далее – УК Республики Беларусь) к преступлениям против экологической безопасности и природной среды относит преступления, причинившие или могущие причинить вред земле, водам, недрам, лесам, животному и растительному миру, атмосферному воздуху и другим природным объектам, отнесенным к таковым законодательством об охране окружающей среды (примечания к Главе 26 УК Республики Беларусь). В документах международных организаций и в доктрине приводятся следующие примеры проявлений экологической преступности: незаконные лесозаготовки, незаконная торговля объектами живой природы, включая редкие и исчезающие виды, незаконный рыболовный промысел, браконьерство, сброс токсичных отходов [240], их захоронение, незаконная добыча полезных ископаемых [241], незаконная транспортировка отходов, торговля озоноразрушающими веществами [242].

Согласно доктринальной трактовке транснациональное экологическое преступление предполагает перемещение через границу биологических видов, ресурсов и загрязнителей в нарушение национального законодательства или в нарушение запрета или режима, установленного многосторонними экологическими соглашениями [243]. С учетом Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности 2000 года к транснациональным экологическим преступлениям также следует отнести те, которые совершаются на территории одного государства, но 1) существенная часть подготовки, планирования, руководства или контроля которых осуществляется в другом государстве; или 2) при участии организованной преступной группы, которая осуществляет преступную деятельность в более чем одном государстве; или 3) существенные последствия которых имеют место в другом государстве.

По оценкам ученых, примерно от 70 % до 80 % совершенных экологических преступлений имеют транснациональный характер [244], причем в последнее время отмечается переход экологической преступности в статус профессиональной, а затем – при наличии благоприятных тому условий – организованной [245].

Большинство транснациональных экологических преступлений могут быть отнесены к преступлениям международного характера (кроме преступления экоцида, которое является международным преступлением). Сотрудничество в борьбе с ними ведется в рамках общего направления борьбы с транснациональной организованной преступностью. Наряду с этим существует ряд актов мягкого права, выделяющих борьбу с экологической преступностью в отдельное направление.

Так, в 2001 году Экономический и Социальный Совет ООН (далее – ЭКОСОС) принял резолюцию «Незаконный оборот охраняемых видов дикой флоры и фауны» 2001/12, в которой настоятельно призвал «государства-члены в соответствии с Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, принять законодательные или другие меры, необходимые для признания незаконного оборота охраняемых видов дикой флоры и фауны уголовным преступлением в их внутреннем законодательстве», а также рекомендовал государствам-членам «изучить возможные средства содействия развитию сотрудничества и обмена информацией между правоохранительными органами в целях предупреждения, пресечения и ликвидации» такого оборота [246]. В 2003 году в своей резолюции 2003/27 ЭКОСОС настоятельно призвал государства «принять превентивные меры, где это необходимо, а также пересмотреть свое уголовное законодательство с целью обеспечить, чтобы за правонарушения, связанные с незаконным оборотом охраняемых видов дикой флоры и фауны, назначались соответствующие наказания, учитывающие серьезный характер таких правонарушений» (п. 3) и призвал «содействовать развитию международного сотрудничества, а также заключению взаимных соглашений о правовой помощи в соответствующих случаях с целью предупреждения, пресечения и искоренения» такого оборота (п. 5) [247].

Комиссия по предупреждению преступности и уголовному правосудию в своей резолюции 16/1 2007 г. призвала государства-члены сотрудничать на двустороннем, региональном и международном уровнях в целях предупреждения и искоренения незаконного международного оборота лесной продукции, включая древесину, дикую природу и другие лесные биологические ресурсы, а также борьбы с ним [248]. В 2014 году в своей резолюции 23/1 этот же орган призвал «государства-члены признать незаконный оборот лесной продукции, включая древесину, серьезным преступлением, когда он осуществляется при участии организованных преступных групп» [249].

Рассмотренные акты «мягкого права» призывают государства к введению соответствующих составов преступлений в свое уголовное право и к интенсификации международного сотрудничества в борьбе с такими преступлениями. При этом данные документы указывают на актуальность в отношении к борьбе с транснациональной экологической преступностью таких международных договоров как Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения (СИТЕС) 1973 года, Конвенция о биологическом разнообразии 1992 года, Конвенция против транснациональной организованной преступности 2000 года.

Республика Беларусь ратифицировала все указанные конвенции, а значит юридически связаны обязательствами, содержащимися в них. Конвенция СИТЕС прямо предусматривает обязанность государств принять «соответствующие меры для обеспечения соблюдения положений настоящей Конвенции и запрещения торговли образцами в нарушение положений Конвенции. Эти меры включают: … наказание за торговлю или владение такими образцами либо за то и другое» (ст. VIII) [250]. Следует отметить, что уголовное законодательство Республики Беларусь не содержит такого состава преступления. Ответственность за нарушение «правил добычи, заготовки и (или) закупки диких животных, не относящихся к объектам охоты и рыболовства, незаконные вывоз из Республики Беларусь либо ввоз в нее диких животных, дикорастущих и иных растений, их частей или дериватов, торговля которыми регулируется международными договорами» предусмотрена Кодексом Республики Беларусь об административных правонарушениях (ст. 15.32–15.33). Однако поскольку Конвенция СИТЕС не предусматривает необходимости введения соответствующих составов уголовных преступлений, можно считать, что обязательство по принятию мер, обеспечивающих «наказание за торговлю образцами» Республикой Беларусь выполнено.

Что касается Конвенции о биоразнообразии, она не содержит норм, прямо предусматривающих обязанность государств по признанию на национальном уровне правонарушениями нарушение норм, направленных на защиту биоразнообразия, а также по сотрудничеству друг с другом в борьбе с соответствующими нарушениями. Между тем обязанность принятия законодательных мер может быть выведена при наличии соответствующего контекста из, например, ст. 8 п. k), согласно которой государства «насколько это возможно и целесообразно» разрабатывают или осуществляют «необходимые законодательные нормы и/или другие регулирующие положения для охраны находящихся в опасности видов и популяций».

Бесспорна угроза, которую экологическая транснациональная преступность представляет для сохранения биоразнообразия. В доктрине этот тезис иллюстрируют такими примерами как стремительное сокращение количества тигров, к которому привело удовлетворение на черном рынке спроса на их шкуры и использование органов животного в традиционной медицине. Сейчас менее 3200 особей проживают в дикой природе. Незаконная торговля домашними питомцами привела к грани исчезновения такой биологический вид как малый гиацинтовый ара. Контрабанда древесины, сопровождающаяся активной вырубкой лесов, ведет к уничтожению ареалов обитания животных и угрозе их существованию [251]. В Латвии, например, из-за вырубок лесов практически исчез такой вид как белки-летяги, которые еще в 19 веке обитали во всех районах леса [252].

Угроза сохранению биоразнообразия, которую несет в себе экологическая транснациональная преступность, позволяет говорить о применимости в борьбе с такой преступностью также ст. 5 Конвенции о биологическом разнообразии. В соответствии с данной статьей стороны сотрудничают «в целях сохранения и устойчивого использования биологического разнообразия». Это позволяет говорить о необходимости сотрудничества в борьбе с преступлениями, создающими угрозу или прямо направленными против сохранения и устойчивого использования биоразнообразия. Однако данная норма является слишком общей и оставляет слишком широкие границы усмотрения государств в отношении того, когда сотрудничество возможно и, особенно, когда оно уместно.

Не ставя под сомнение целесообразность рамочных соглашений в области защиты окружающей среды в принципе, полагаем все же, что рамочный характер Конвенции о биоразнообразии делает ее малоэффективной при применении в борьбе с преступностью в соответствующей области.

Применимость к борьбе с экологической транснациональной преступностью Конвенции против транснациональной организованной преступности не вызывает сомнений. Принимая в 2000 году данную конвенцию резолюцией 55/25, Генеральная Ассамблея ООН подтвердила, что она является «необходимой правовой основой для международного сотрудничества в борьбе, в частности, против такой преступной деятельности, как… незаконный оборот видов дикой флоры и фауны, находящихся под угрозой исчезновения» [253]. Это подтверждается и в преамбуле к самой конвенции.

Конвенция применяется к предупреждению, расследованию и уголовному преследованию в связи с преступлениями транснационального характера, совершенными при участии организованной преступной группы. Конвенция охватывает сотрудничество в борьбе с транснациональной преступностью на различных стадиях уголовного производства, предусматривает криминализацию соответствующих деяний, решает вопросы юрисдикции, преследования, выдачи, взаимной правовой помощи, предусматривает совместные расследования, обмен информацией и др. Между тем Конвенция ограничена преступлениями, совершенными в организованной группе, таким образом не покрывая экологическую транснациональную преступность, существующую вне рамок организованных групп. Кроме того, Конвенция может быть применена в отношении экологических преступлений только когда они криминализированы в соответствующих государствах, причем если наказание, предусмотренное за них, – лишение свободы на максимальный срок не менее четырех лет или более строгая мера наказания. Таким образом, введение конкретных экологических преступлений в сферу действия Конвенции опять же зависит от того, приняли ли государства соответствующие меры на законодательном уровне.

Значительно облегчает международно-правовое сотрудничество в борьбе с транснациональной экологической преступностью его осуществление на институциональном уровне. Специально для борьбы с экологической транснациональной преступностью в 2010 году был создан Международный консорциум по борьбе с преступлениями в сфере дикой природы. Консорциум включает в себя Секретариат Конвенции СИТЕС, Интерпол, Управление Организации Объединенных Наций по наркотикам и преступности, Всемирный банк и Всемирную таможенную организацию.

Основной целью Консорциума является обеспечение национальных ведомств необходимыми средствами для борьбы с экологическими преступлениями. Для этого Консорциум ставит задачи координации сотрудничества; повышение уровня осведомленности общественности и обеспечение политической поддержкой мер, направленных на борьбу с экологическими преступлениями; создание базы данных для анализа масштаба и характера экологических преступлений, а также для рассмотрения возможных ответных мер в борьбе с ними [254].

Организации, входящие в Консорциум, наладили каналы связи, по которым в режиме реального времени могут передавать национальным правоохранительным органам сведения, способные оказать помощь в оценке риска, определении задач и поля деятельности, способствующие расследованию преступлений в разных странах [255].

Большую роль в международно-правовом сотрудничестве в борьбе с экологической транснациональной преступностью играют конференции и конгрессы, проводимые в рамках ООН. В 2008 году Конференция участников ООН против транснациональной организованной преступности среди новых форм преступности обозначила незаконный оборот лесной продукции, включая древесину, дикую природу и другие лесные биологические ресурсы. В выступлениях также упоминались незаконный, нерегистрируемый, нерегулируемый рыбный промысел, незаконные разработка и оборот минералов и драгоценных камней, незаконный оборот озоноразрушающих веществ и сброс, незаконная перевозка и незаконный оборот опасных отходов [256].

Проблема экологической транснациональной преступности также рассматривалась на конференциях высокого уровня, в частности на совещаниях в Габороне и Париже (декабрь 2013 г.), Лондоне (февраль 2014 г.) и Дар-эс-Саламе, Объединенная Республика Танзания (май 2014 г.) [257].

Сотрудничество в борьбе с экологической преступностью осуществляется и на региональном уровне. В рамках Совета Европы был принят комплексный международный договор, охватывающий вопросы борьбы с транснациональной экологической преступностью – Конвенция Совета Европы о защите окружающей среды посредством уголовного законодательства СДСЕ № 172 1998 года [258]. Данная Конвенция представляет интерес для Республики Беларусь, поскольку открыта для государств, не являющихся членами Совета Европы.

В отличие от рассмотренных выше договоров универсального характера, в Конвенции Совета Европы предусмотрен гораздо более широкий перечень экологических преступлений. Конвенция требует принятия мер по квалификации в соответствии с национальным законодательством в качестве уголовных преступлений или административных правонарушений деяний, оказывающих пагубное воздействие на воздух, почву, воду, животные, растения, т.е. не ограничивается незаконным оборотом объектов флоры и фауны. Конвенция решает вопросы юрисдикции, закрепляет, помимо уголовной, корпоративную ответственность юридических лиц, предусматривает обязанность обеспечить сотрудничество органов, ответственных за защиту окружающей среды, с органами, ответственными за расследование уголовных преступлений, предусматривает международное сотрудничество по вопросам оказания правовой помощи по уголовным делам и выдаче преступников. Согласно ст. 12 Конвенции стороны «обеспечивают максимальную степень взаимодействия в соответствии с положениями действующих международных соглашений о международном сотрудничестве по уголовным делам и национальным законодательством в расследовании и процессуальных действиях в отношении уголовных преступлений, установленных» Конвенцией.

При всей ее содержательной позитивности в контексте борьбы с транснациональной экологической преступностью рассматриваемая конвенция до сих пор не вступила в силу, набрав за 17 лет лишь одну ратификацию (со стороны Эстонии) из тринадцати подписавших государств. Это является свидетельством того, как конкретизация правовых обязательств государств в определенной сфере, детальная проработка направлений предполагаемого сотрудничества, обеспечивая высокую степень правовой определенности и потому вызывая надежды на эффективность соответствующего международного договора как инструмента борьбы с негативным явлением (в данном случае – транснациональной экологической преступностью), в итоге оказывается неэффективным ввиду того, что не все государства готовы принять на себя правовые обязательства столь жесткого характера. В этом контексте проявляется достоинство рамочных международных соглашений позволяют начать сотрудничество на как можно более раннем этапе возникновения проблемы, когда государства еще не готовы принять детализированные обязательства правового характера.

Активное участие Республика Беларусь принимает в региональном сотрудничестве по борьбе с транснациональной преступностью в рамках СНГ. В 1999 году Решением Совета глав государств Содружества Независимых Государств принята Концепция взаимодействия государств – участников Содружества Независимых Государств в борьбе с преступностью [259]. В данном документе отмечается связь между возрастающим вредом, причиняемым экологическими преступлениями, и угрозой безопасности государств – участников СНГ (п. 3). Согласованная деятельность в борьбе с нарушениями законодательства об охране окружающей среды, загрязнением вод, атмосферы, морской среды и другими экологическими преступлениями, затрагивающими интересы государств – участников СНГ, включена в число приоритетных задач взаимодействия государств – участников СНГ в борьбе с преступностью (п. 2). Обеспечение взаимодействия в борьбе с преступностью – основная задача Совета министров внутренних дел СНГ. Особую роль в осуществлении сотрудничества по борьбе с транснациональной преступностью, в целом, и с экологической преступностью, в частности, играет созданное в 2005 году Бюро по координации борьбы с организованной преступностью и иными опасными видами преступлений на территории СНГ.

Завершая рассмотрение международного сотрудничества в борьбе с экологической транснациональной преступностью и участия Республики Беларусь в этом сотрудничестве, необходимо остановиться на таком виде экологических преступлений как экоцид. Лишь за совершение этого преступления предусмотрена международная уголовная ответственность. В международном договорном праве экоцид рассматривается лишь в контексте вооруженных конфликтов. Однако учитывая отсутствие прямой зависимости между тяжестью последствий экоцида в мирное и в военное время, вполне обоснованными представляются доктринальные ссылки на необходимость введения международной уголовной ответственности за экоцид без привязки к наличию вооруженного конфликта [260]. Республика Беларусь пошла именно по этому пути.

В УК Республики Беларусь экоцид отнесен к преступлениям против мира и безопасности человечества (глава 17 УК Республики Беларусь). Под экоцидом понимается «умышленное массовое уничтожение растительного или животного мира, либо отравление атмосферного воздуха или водных ресурсов, либо совершение иных умышленных действий, способных вызвать экологическую катастрофу» (ст. 131 УК Республики Беларусь).

При привлечении к ответственности в Республике Беларусь за экоцид УК Республики Беларусь применяется вне зависимости от того, признано ли соответствующее деяние преступлением на территории государства его совершения, а также без учета верхнего предела санкции, предусмотренного в уголовном праве страны его совершения (п. 4 ч. 3 ст. 6 УК Республики Беларусь). Более того, на данное преступление не распространяются сроки давности (п. 6 ст. 85).

Представляется, что национально-правовая регламентация ответственности за преступление экоцида в Республике Беларусь в большей мере способствует защите окружающей среды, нежели международно-правовая регламентация, ограничивающая возможность квалификации деяния в качестве экоцида наличием вооруженного конфликта.

Изложенное выше позволяет сделать следующие выводы. На универсальном уровне международно-правовое сотрудничество в борьбе с транснациональной экологической преступностью носит фрагментарный характер. Оно или сосредоточено на преступлениях, касающихся отдельных компонентов окружающей среды, или касается лишь организованной преступности. Многие нормы носят рамочный характер, что усиливает зависимость эффективности международно-правового сотрудничества от воли государств. В то же время позитивно следует отметить развитие международно-правового сотрудничества в указанной сфере на институциональном уровне. Многие возможности предоставляет созданный в 2010 году Консорциум по борьбе с преступлениями в сфере дикой природы. Региональное сотрудничество в рамках СНГ также является эффективной формой сотрудничества и не носит ограниченного (с точки зрения охвата различных проявлений экологической преступности) характера, присущего сотрудничеству на универсальном уровне. Представляется возможным рекомендовать при формировании международно-правовой позиции Республики Беларусь инициировать обращение внимания на соответствующих форумах на необходимость более комплексного, унифицированного подхода к борьбе с транснациональной экологической преступностью.

Участие Республики Беларусь в международно-правовом сотрудничестве в борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации

Е.В.КОННОВА,

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук

 

Борьба с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, – отдельное направление сотрудничества государств в борьбе с международной преступностью. Такие акты, как провозглашается в преамбулах международных договоров, нацеленных на борьбу с ними, не только угрожают безопасности лиц и имущества и серьезно нарушают воздушное сообщение, но и подрывают веру народов мира в безопасность гражданской авиации, нарушают безопасную и упорядоченную деятельность гражданской авиации для всех государств. Эффективное предотвращение и пресечение актов невозможно без объединения усилий государств в борьбе с ними. При этом с появлением новых угроз должно развиваться и развивается договорное сотрудничество. Потому, несмотря на достаточно высокую степень кодификации в этой сфере и наличие научных исследований имеющейся к концу ХХ столетия договорной базы, к сожалению, трудно прогнозировать утрату актуальности данной темы в обозримом будущем. Напротив, в ХХI веке внимание к обеспечению безопасности гражданской авиации еще более возросло после того, как воздушные суда были использованы в качестве разрушительного оружия 11 сентября 2001 г. Принимая в 2010 году два новых международных договора, направленных на укрепление международного сотрудничества в этой сфере, государства выражали глубокую озабоченность эскалацией во всем мире актов незаконного вмешательства в деятельность гражданской авиации и отмечали, что новые виды угроз против гражданской авиации требуют от государств новых согласованных усилий и политики сотрудничества.

Прежде чем приступить непосредственно к исследованию международно-правового сотрудничества Республики Беларусь в рассматриваемой сфере, необходимо дать некоторые пояснения в отношении применяемой терминологии. Дело в том, что термин «незаконные акты, направленные против безопасности гражданской авиации» используется в международных документах и правовой доктрине в смысле более узком, чем собирательный термин «акты незаконного вмешательства». Международная организация гражданской авиации (ИКАО) следующим образом определяет акты незаконного вмешательства: «акты или попытки совершения актов, создающие угрозу безопасности гражданской авиации и включающие, не ограничиваясь этими актами:

незаконный захват воздушных судов;

разрушение воздушного судна, находящегося в эксплуатации;

захват заложников на борту воздушных судов или на аэродромах;

насильственное проникновение на борт воздушного судна, в аэропорт или в расположение аэронавигационного средства или службы;

помещение на борту воздушного судна или в аэропорту оружия, опасного устройства или материала, предназначенных для преступных целей;

использование воздушного судна, находящегося в эксплуатации, с целью причинить смерть, серьезное увечье или значительный ущерб имуществу или окружающей среде;

сообщение ложной информации, ставящей под угрозу безопасность воздушного судна в полете или на земле, безопасность пассажиров, членов экипажа, наземного персонала или общественности в аэропорту или в расположении средства или службы гражданской авиации» [261].

Анализ существующих многосторонних соглашений, направленных на обеспечение безопасности гражданской авиации, позволяет судить о том, что термин «незаконные акты, направленные против безопасности гражданской авиации» используется для обозначения действий иных, чем незаконный захват воздушного судна, представляющих угрозу такой безопасности. А.С.Конюхова предлагает выделять следующие виды актов незаконного вмешательства: пиратство (в том числе в отношении гражданской авиации); незаконный захват воздушного судна; акт, направленный против безопасности гражданской авиации, который определяется как «диверсионный акт на воздушном транспорте или в аэропорту, предусмотренный Монреальской конвенцией 1971 года в редакции Монреальского протокола 1988 года» [262]. Действительно, с точки зрения установления применимых правовых норм этот подход является обоснованным.

Однако такое узкое использование термина «незаконные акты, направленные против безопасности гражданской авиации» представляется неточным с содержательной и аксиологической точек зрения. Избрание термина «незаконные акты, направленные против безопасности гражданской авиации» для отграничения таких актов от действий, представляющих собой незаконный захват воздушного судна, логически ведет к абсурдному выводу о том, что захват воздушного судна либо является законным, либо не направлен против безопасности гражданской авиации. Между тем угроза, которую представляет собой захват воздушных судов безопасности гражданской авиации, не требует обоснования и признается как в преамбуле к Гаагской Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года, так и в определении актов незаконного вмешательства, данном ИКАО. Двусторонние международные договоры Республики Беларусь также говорят об актах незаконного захвата гражданских воздушных судов и других незаконных актах, направленных против безопасности таких воздушных судов, их пассажиров и экипажа, аэропортов и аэронавигационных средств, а также любой другой угрозы безопасности гражданской авиации.

В связи с этим в данной работе, анализируя международно-правовое сотрудничество Республики Беларусь в борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, мы не исключали из предмета исследования захват воздушных судов.

Традиционно выделяют договорно-правовую и организационно-правовую формы международного сотрудничества. В контексте борьбы с преступностью некоторые ученые отдельной формой сотрудничества называют установление уголовной ответственности за международные преступления и преступления международного характера [263]. Невозможно не согласиться с важностью последнего направления для осуществления эффективного сотрудничества в борьбе с преступностью. Национальное уголовное законодательство – важная составляющая нормативной основы международного сотрудничества в вопросах борьбы с преступностью [264]. Все же считаем его не самостоятельной формой сотрудничества, а способом его реализации.

Осуществление выдачи лиц, совершивших или пытавшихся совершить акт незаконного вмешательства, оказание правовой помощи при расследовании таких актов также являются способами реализации международного сотрудничества, регламентированными международными соглашениями. К способам осуществления сотрудничества следует отнести оказание технической помощи, рассматриваемые в доктрине в качестве форм международного взаимодействия [265], обмен информацией, создание совместных следственных групп, санкционированное проведение следственных и процессуальных действий на территории иностранных государств.

Отметим, что способы осуществления международного сотрудничества по борьбе с преступностью все более совершенствуются и расширяются с интенсификацией сотрудничества государств в этом направлении. Так, стала расширяться деятельность по обмену информацией и опытом по борьбе с преступностью. Если ранее она сводилась к передаче сведений об отдельных правонарушителях или преступных группах, то сейчас такой обмен включает составление всеобъемлющих картотек и баз данных, научные разработки о причинах, тенденциях, прогнозах преступности и ее предотвращении [266]. В контексте борьбы с преступностью расширилось и сотрудничество по оказанию технической помощи, включая поставки аппаратуры и предоставление экспертных услуг[267].

Международно-правовую основу осуществления сотрудничества Республики Беларусь в борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, составляют многосторонние, региональные и двусторонние международные договоры. Республика Беларусь является участником основных многосторонних соглашений в этой области: Токийской Конвенции о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов 1963 года (далее – Токийская конвенция), Гаагской Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 года (далее – Гаагская конвенция), Монреальской конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации 1971 года и дополняющего ее Протокола о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обсуживающих международную гражданскую авиацию 1998 года (далее – Монреальская конвенция, Монреальский протокол). При этом оценки заслуживают еще не вступившие в силу международные договоры, не подписанные Республикой Беларусь, – Пекинская конвенция о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации 2010 года [268] (30 подписавших государств, 6 ратификаций, 5 актов о присоединении при необходимости двадцати двух актов о выражении согласия на обязательность [269]) и Пекинский протокол, дополняющий Конвенцию о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 2010 года [270] (32 подписавших государства, 6 ратификаций, 5 актов о присоединении при необходимости двадцати двух актов о выражении согласия на обязательность [271]).

Все указанные соглашения, за исключением Токийской конвенции 1963 года, требуют от государств применения в отношении преступлений, предусмотренных ими, «суровых мер наказания» (ст. 2 Гаагской конвенции 1970 года, ст. 3 Монреальской конвенции 1971 года, ст. 3 Пекинской конвенции 2010 года). Деяния, предусмотренные названными конвенциями, квалифицируются в них в качестве преступления (ст. 1 каждой Конвенции). В Конвенциях речь идет об установлении уголовной юрисдикции над рассматриваемыми в них преступлениями, необходимости заключения (предполагаемого) преступника под стражу или других мер, обеспечивающих его присутствие, на период, необходимый для того, чтобы предпринять уголовно-процессуальные действия или действия по выдаче. Гаагская и Монреальская конвенции в ст.ст. 7, идентичных по своему содержанию, предусматривают обязанность государства, «на территории которого оказывается предполагаемый преступник, если оно не выдает его … без каких-либо исключений и независимо от того, совершено ли преступление на его территории, передать дело своим компетентным органам для целей уголовного преследования. Эти органы принимают решение таким же образом, как и в случае любого обычного преступления серьезного характера в соответствии с законодательством этого Государства». Такую же обязанность закрепляет Пекинская конвенция в ст. 10.

Для выполнения обязательства по криминализации соответствующих деяний необходимо обеспечить привлечение виновных лиц к уголовной ответственности. Таким образом, предусмотренные в конвенциях деяния должны рассматриваться не как административные правонарушения, а как уголовные преступления. На территории государств выполнение указанных выше обязанностей невозможно без надлежащей имплементации взятых международных обязательств путем введения соответствующих составов преступлений в уголовное законодательство.

При идентичности многих обязательств, взятых Республикой Беларусь согласно Гаагской и Монреальской конвенций, на первый взгляд, в Уголовном кодексе Республики Беларусь (далее – УК) имплементированы лишь положения Гаагской конвенции. Ст. 311 УК закрепляет уголовную ответственность за захват с целью угона воздушного судна. При этом согласно ст. 10 УК основанием уголовной ответственности является не только оконченное преступление, покушение на его совершение и соучастие, как это предусмотрено ст. 1 Гаагской конвенции, но и приготовление к совершению преступления.

Следует оговориться, что рассматриваемое положение ст. 1 Гаагской конвенции имплементировано не полностью, поскольку случаи незаконного захвата или осуществления контроля над воздушным судном в отсутствие цели – угона данного транспортного судна – не будут квалифицированы как преступление по ст. 311 и повлекут уголовную ответственность только в случае, если действия, посредством которых осуществляется такой захват, сами по себе представляют преступления, предусмотренные УК. Не «спасает положение» и ст. 310 УК – умышленное блокирование транспортных коммуникаций, которая распространяется лишь на деяния, приведшие к ущербу в особо крупном размере.

Что касается актов, направленных против безопасности гражданской авиации, иных, чем захват воздушных судов, предусмотренных в Монреальской конвенции в редакции Монреальского протокола, то, на первый взгляд, они вообще не криминализированы в законодательстве Республики Беларусь. Однако ближайшее рассмотрение позволяет сделать вывод о том, что этот вывод ошибочен. Так, можно говорить об уголовной ответственности за совершение преступления, предусмотренного п. а) ч. 1 ст. 1 Монреальской конвенции – совершение акта насилия в отношении лица, находящегося на борту воздушного судна в полете, если такой акт может угрожать безопасности этого воздушного судна. В данном случае уголовная ответственность в зависимости от содержания акта насилия может наступить по ст. 139 (Убийство), ст.ст. 147, 149, 153 (Умышленное причинение тяжкого, менее тяжкого, легкого телесного повреждения), ст. 291 (Захват заложника) или ст. 339 УК (Хулиганство). Если целью акта насилия является завладение имуществом, то применимы ст. 206 (Грабеж) или ст. 207 (Разбой). Это же применимо в отношении введенного Монреальским протоколом положения о незаконном и преднамеренном совершении акта насилия в отношении лица в аэропорту с использованием любого устройства, вещества или оружия.

Уголовная ответственность по п. б) ч. 1 ст. 1 Монреальской конвенции – разрушение воздушного судна, находящегося в эксплуатации, или причинение ему повреждения, которое выводит его из строя или может угрожать его безопасности в полете – также наступает по ч. 2 ст. 218 УК (за «умышленные уничтожение либо повреждение имущества, совершенные общеопасным способом»). Представляется применение этой же статьи УК возможно при разрушении или повреждении аэронавигационного оборудования, если такой акт может угрожать безопасности воздушных судов в полете (п. d) ч. 1 ст. 1 Монреальской конвенции). Это справедливо и в отношении разрушения, серьезного повреждения оборудования и сооружений аэропорта либо расположенных в не находящихся в эксплуатации воздушных судов (п. б) ч. 1 ст. II Монреальского протокола.).

В то же время вмешательство в эксплуатацию аэронавигационного оборудования, которое также считается преступлением по Монреальской конвенции, при отсутствии повреждения оборудованию ст. 218 УК не покрывается. К такому преступлению можно применить ст. 321 УК (Нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта), а также – в зависимости от способа вмешательства – ст. 355 (Нарушение правил эксплуатации компьютерной системы или сети). Применение ст. 321, однако, возможно только когда соответствующее деяние влечет по неосторожности причинение тяжкого, менее тяжкого телесного повреждения или смерть человека.

Учитывая обязательство по ст. 3 Монреальской конвенции принимать суровые меры наказания, представляется, что при применении рассмотренных статей УК в отношении актов, направленных против безопасности гражданской авиации, судом должны применяться максимальные санкции, предусмотренные соответствующими статьями.

Положений уголовного законодательства, имплементирующих п. е) ч. 1 ст. 1 Монреальской конвенции – сообщение заведомо ложных сведений, создавая тем самым угрозу безопасности воздушного судна в полете, а также п. b) ч. 1 ст. II Монреальского протокола в части «нарушения работы служб аэропорта, если такой акт угрожает или может угрожать безопасности в аэропорту» в случае, когда к последнему невозможно применить ст. 339 УК (Хулиганство) или ст. 355 (Нарушение правил эксплуатации компьютерной системы или сети), выявить не удалось.

Представляется целесообразным рассмотреть возможность присоединения Республики Беларусь к Пекинской конвенции 2010 года, которая расширяет перечень криминализируемых деяний с учетом возможности использования воздушного судна в качестве оружия или средства сброса биологического, химического, ядерного оружия, взрывчатых, радиоактивных или аналогичных веществ, транспортировки такого оружия и таких веществ. Данная конвенция заменит Монреальскую конвенцию и протокол к ней. Оценка целесообразности присоединения к данной Конвенции должна проводиться после проведения исследований со стороны специалистов-криминологов и с учетом того, что на данный момент Республикой Беларусь не имплементированы надлежащим образом все обязательства по Монреальской конвенции и протоколу к ней, которые уже обязательств по Пекинской конвенции.

Возможно также совершение Республикой Беларусь одностороннего акта, нацеленного на принятие в качестве правовой нормы п. f) ч. 1 ст. 1 Пекинской конвенции, в которой преступлением признается незаконное и преднамеренное использование воздушного судна, находящегося в эксплуатации, с целью причинить смерть, серьезное увечье или значительный ущерб имуществу или окружающей среде. Данный односторонний акт может быть совершен, например, в форме Декларации, подписанной президентом страны и направленной депозитарию Конвенции – Генеральному секретарю Международной организации гражданской авиации. Принятие такого обязательства на международном уровне и принятие мер для его имплементации не только будет способствовать укреплению безопасности на воздушном транспорте в Республике Беларусь, но и благоприятно скажется на имидже страны на международной арене, укрепив ее место в авангарде стран, приверженных борьбе с международным терроризмом. Кроме того, оно может послужить толчком для других государств, которые, следуя позитивному примеру, также могут принять на себя правовые обязательства до вступления Пекинской конвенции в силу.

Представляется целесообразным рассмотреть возможность присоединения Республики Беларусь к Пекинскому протоколу 2010 года, который адаптирует Гаагскую конвенцию 1970 года к современным потребностям в эффективной борьбе с преступлениями, направленными против гражданской авиации. Пекинский протокол учитывает современные возможности захвата воздушных судов с помощью технических средств (без насилия или запугивания), необходимость привлечения к ответственности не только физических, но и юридических лиц, детализирует понятия соучастия в данном преступлении. Присоединение к данному Протоколу до вступления его в силу позволило бы укрепить авторитет Республики Беларусь как государства, активно участвующего в построении международной безопасности.

На региональном уровне для Республики Беларусь действует Соглашение СНГ о сотрудничестве по обеспечению защиты гражданской авиации от актов незаконного вмешательства 1996 года (далее – Соглашение СНГ). Данный международный договор делает отсылку на межгосударственные соглашения, участниками которых являются стороны, в отношении вопросов юрисдикции в отношении лиц, совершивших или пытавшихся совершить акт незаконного вмешательства в отношении воздушного судна одной из сторон, выдачи этих лиц, а также оказания правовой помощи при расследовании таких случаев. Если рассмотренные универсальные международные договоры содержат положения, призванные обеспечить неотвратимость наказания лиц, совершающих акты незаконного вмешательства в деятельность гражданской авиации, то в Соглашении СНГ прослеживается комплексный подход, направленный на борьбу с самим явлением и его негативными последствиями.

Соглашение СНГ предусматривает обязанность немедленного уведомления сторонами о возникновении угрозы совершения или совершении акта незаконного вмешательства в отношении воздушных судов друг друга, принятия всех необходимых мер для предотвращения или пресечения такого акта, мер по защите и оказанию необходимой помощи пассажирам, членам экипажа и обеспечению сохранности воздушного судна, багажа, груза и почты (ст. 3). После пресечения преступного акта государство посадки воздушного судна, подвергшегося незаконному вмешательству, оказывает необходимую помощь и содействие членам экипажа и пассажирам воздушного судна в продолжении ими полета в пункт назначения или возвращении их в пункт начала полета, а также медицинскую помощь пострадавшим лицам (ст. 5).

В целях совершенствования своих национальных программ авиационной безопасности государства – участники Соглашения СНГ сотрудничают в следующих областях:

– применение и совершенствование существующих технических средств обеспечения авиационной безопасности, исследования и разработки новых видов оборудования,

– разработка и осуществление программ подготовки кадров,

– разработка и применение унифицированных правил обеспечения авиационной безопасности и технологии обслуживания воздушных судов, пассажиров, членов экипажей, грузов и почты (ст. 7).

Для координации действий по защите гражданской авиации от актов незаконного вмешательства и обеспечения взаимодействия полномочных органов при Межгосударственном авиационном комитете СНГ образован Координационный совет по авиационной безопасности.

Республикой Беларусь заключены двусторонние межправительственные соглашения о воздушном сообщении с Вьетнамом (вступило в силу в 2008 году) [272], Кубой (вступило в силу в 2008 году) [273], Кыргызской Республикой (вступило в силу в 2008 году) [274], Объединенными Арабскими Эмиратами (вступило в силу в 2009 году) [275], Ливией (вступило в силу в 2010 году) [276], Катаром (вступило в силу в 2012 год у) [277], Монголией (вступило в силу в 2015 году) [278]. Каждое из указанных соглашений содержит отдельные статьи, посвященные безопасности и авиационной безопасности. Включение данной статьи на основе разработанной ИКАО типовой статьи является выполнением Рекомендации 2.4.6, содержащейся в Приложении 17 к Конвенции о международной гражданской авиации «Стандарты и Рекомендуемая практика. Безопасность. Защита международной гражданской авиации от актов незаконного вмешательства».

Двустороннее международно-правовое сотрудничество по борьбе с актами, направленными против безопасности гражданской авиации, ведется также и на межведомственном уровне. Так, Соглашение между Министерством обороны Республики Беларусь и Министерством охраны края Литовской Республики об обмене информацией о полетах воздушных судов (вступило в силу в 2003 г.) предусматривает сотрудничество путем обмена информацией для противостояния угрозе терроризма, обеспечения безопасности стратегических объектов, включая Государственное предприятие Литовской Республики «Игналинская атомная электростанция». Соглашение между Министерством обороны Республики Беларусь и Министерством обороны Республики Казахстан о сотрудничестве в области безопасности полетов государственных воздушных судов (вступило в силу в 2011 году) направлено на повышение эффективности мероприятий по предотвращению авиационных происшествий и совершенствование процедур расследования и предоставления данных о таких происшествиях.

Таким образом, Республика Беларусь является участницей основных международных договоров, направленных на борьбу с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации. Международные договоры Республики Беларусь в этой области направлены на обеспечение неотвратимости наказания лиц, совершающих или пытающихся совершить незаконные акты, направленные против безопасности гражданской авиации (универсальные договоры); на сотрудничество в случае угрозы или совершения акта незаконного вмешательства, предотвращение, пресечение и расследование таких актов (региональные, двусторонние договоры). Хотя имплементационный механизм уже взятых Республикой Беларусь международных обязательств по-прежнему нуждается в некотором совершенствовании, представляется уместным рекомендовать рассмотреть возможность присоединения к Пекинскому протоколу 2010 года, который адаптирует Гаагскую конвенцию 1970 года к современным потребностям в эффективной борьбе с преступлениями, направленными против гражданской авиации.

Международно-правовые механизмы сотрудничества государств в борьбе с терроризмом

Ю.А.ЛЕПЕШКОВ

доцент кафедры международного права

факультета международных отношений БГУ,

кандидат юридических наук, доцент

 

Проблема международного терроризма является одним из наиболее обсуждаемых вопросов мировой повестки дня в последние годы. Особую актуальность она приобрела после трагических событий 11 сентября 2001 г. в США. В этой связи неудивительно, что активная и разноплановая деятельность по противодействию терроризму осуществляется сегодня как на внутригосударственном, так и на международном уровне.

Для современных террористов не существует каких-либо ограничений, обязательных международных договоров: они могут прибегнуть к использованию запрещенных видов вооружений и поражающих веществ. Многие достижения современной цивилизации играют на руку организаторам террористической деятельности: свобода передвижения, свобода распространения информации. В связи с этим появляется необходимость объединять усилия в борьбе с данной угрозой.

Вместе с тем межгосударственные отношения по вопросу противодействия терроризму осложнены различием взглядов на то, как бороться с террористической угрозой. С одной стороны, вокруг универсальной международной организации – ООН – сформировалась Целевая группа по осуществлению контртеррористических мероприятий (далее – ЦГОКМ), включающая в себя большинство государств. ЦГОКМ видит своей задачей борьбу с терроризмом на основе международного права, т.е. используя и совершенствуя международные органы, международные договоры, международные механизмы контроля и принуждения, а также углубляя и интенсифицируя соответствующее двухстороннее сотрудничество [279]. В эту группу входит и Республика Беларусь.

С другой стороны, ряд государств, где лидирующую роль играют США и Великобритания, объединились в коалицию, которая избрала для себя путь силового решения проблемы терроризма. С нашей точки зрения, есть серьезные опасения, что такое поведение может привести к пренебрежению международными договоренностями и к попыткам создать, например, собственные ядерные программы либо другие средства сдерживания или защиты и со стороны других государств.

Новые тенденции в эволюции терроризма как сложного и многоаспектного явления, постоянное увеличение масштабов террористической угрозы, а также расширение географии террористических актов обусловливают необходимость активизации международного сотрудничества в деле предотвращения терроризма и борьбы с ним во всех его формах и проявлениях.

Одним из важнейших направлений межгосударственного сотрудничества в борьбе с терроризмом является разработка соответствующих международных стандартов, под которыми понимается свод определенных правил, как обязательных, так и рекомендательных, регламентирующих взаимоотношения государств в той или иной области.

Центральное место в сфере борьбы с терроризмом на универсальном уровне, вне всяких сомнений, принадлежит ООН – организации, являющейся единственным универсальным механизмом по поддержанию международного мира и глобальной безопасности. Разработанные и принятые в рамках ООН международные стандарты в сфере борьбы с терроризмом можно условно разделить на две большие группы. В первую группу входят стандарты договорного происхождения, имеющие обязательный характер и получившие закрепление в ряде универсальных международных соглашений. Стандарты, относящиеся ко второй группе, носят рекомендательный характер и содержатся в иных, нежели международные договоры, документах, принятых в рамках ООН. В подавляющем большинстве это резолюции главных органов данной организации, прежде всего Генеральной Ассамблеи (далее – ГА) и Совета Безопасности (далее – СБ).

Начиная с 1960-х гг. и по настоящее время под эгидой ООН и ее специализированных учреждений были разработаны, приняты и вступили в силу 13 универсальных международных договоров (11 конвенций и 2 протокола) антитеррористической направленности, предусматривающих возможность участия в них любого государства – члена ООН и регламентирующих противодействие незаконным актам, направленным против безопасности гражданской авиации, морского судоходства и стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе, борьбу с преступлениями против лиц, пользующихся международной защитой, захватом заложников, бомбовым терроризмом, финансированием терроризма, актами ядерного терроризма, физическую защиту ядерного материала, маркировку пластических взрывчатых веществ в целях их обнаружения [280]. Кроме того, государства – члены ООН с 2000 года обсуждают проект всеобъемлющей конвенции о международном терроризме [281], которая в случае ее принятия сможет дополнить существующую базу международных контртеррористических документов и наверняка позволит укрепить основополагающие принципы в рассматриваемой области, ранее уже получившие нормативное закрепление в действующих универсальных соглашениях.

Как справедливо отмечает Б.Р.Тузмухамедов, основная цель всех действующих на сегодняшний день антитеррористических конвенций – «оказание государствами друг другу помощи уголовно-процессуальными действиями в случае, например, конфликтов национальных юрисдикций при том понимании, что основная ответственность за борьбу с этими преступлениями лежит на самих государствах, которые на национальном уровне и в пределах своей юрисдикции должны принимать меры по их пресечению и предупреждению» [282].

Международные стандарты противодействия терроризму внедоговорного происхождения в основной своей массе носят рекомендательный характер для государств, что, впрочем, нисколько не снижает их авторитета и значения. В большинстве случаев это стандарты весьма высокого уровня, в силу чего далеко не все страны готовы сразу воспринять их целиком и тем более реализовать на практике. Важная роль данной категории международных стандартов состоит в том, что они способствуют унификации подходов государств в борьбе с терроризмом, делают эту борьбу системной, скоординированной в универсальном масштабе, упрощают для государств разработку международных антитеррористических соглашений, содействуют активизации межгосударственного сотрудничества в рассматриваемой сфере.

Среди стандартов ООН в области борьбы с терроризмом внедоговорного происхождения следует выделить ряд актов, принятых ГА и СБ.В их числе две декларации о мерах по ликвидации международного терроризма, принятые ГА в 1994 году [283] и 1996 году [284], Итоговый документ Всемирного саммита 2005 года [285], Глобальная контртеррористическая стратегия ООН 2006 года [286] (далее – Стратегия), а также ряд резолюций СБ, принятых в период с 1999 по 2005 гг. (1267 (1999), 1269 (1999), 1535 (2004), 1540 (2004), 1566 (2004), 1624 (2005) [287].

Особое место среди указанных актов занимает Стратегия, с принятием которой впервые в истории подавляющее число стран мира согласовали общий стратегический и оперативный подход к борьбе с терроризмом. По сути, Стратегия, с учетом прилагаемого к ней Плана действий, представляет собой уникальный инструмент для активизации усилий по борьбе с терроризмом на всех уровнях: национальном, региональном, универсальном. Данный документ предусмотрел ряд новых предложений и важных инициатив, а именно:

повышение уровня согласованности и эффективности оказания технического содействия в борьбе с терроризмом, с тем чтобы все государства могли эффективно участвовать в этом процессе;

добровольное создание систем содействия, которые будут удовлетворять потребности жертв терроризма и их семей;

устранение угрозы биотерроризма посредством создания единой, всеобъемлющей базы данных по биологическим инцидентам;

вовлечение гражданского общества, региональных и субрегиональных организаций в борьбу с терроризмом и развитие партнерских отношений с частным сектором для предотвращения террористических нападений на особо уязвимые цели;

изучение новаторских методов борьбы с растущей угрозой террористического использования Интернета;

модернизация систем пограничного и таможенного контроля и повышение защищенности проездных документов, с тем чтобы предотвратить перемещение террористов и передвижение незаконных материалов;

укрепление сотрудничества в борьбе с отмыванием денег и финансированием терроризма [288].

Не менее значим и вклад в борьбу с терроризмом, вносимый СБ, который целенаправленно и активно занимается рассматриваемой проблематикой с начала 90-х гг. ХХ века. В его деятельности по пресечению и предупреждению терроризма традиционно выделяют несколько основных направлений:

привлечение внимания мирового сообщества к актам международного терроризма и их всеобщее осуждение;

возложение на государства широкого комплекса обязанностей в целях пресечения терроризма;

учреждение специальных органов по борьбе с терроризмом;

учреждение в помощь государствам международных комиссий по расследованию террористических актов [289].

Именно на основании резолюции СБ 1373 (2001), принятой единогласно, был создан Контртеррористический комитет (далее – КТК), в мандат которого входит изучение законодательства государств на предмет соответствия антитеррористическим резолюциям СБ и универсальным антитеррористическим конвенциям ООН. Основными методами работы КТК, а также оказывающего ему помощь Исполнительного директората КТК являются посещение стран с мониторинговыми целями, оказание им технической, финансовой и нормативно-правовой помощи, рассмотрение докладов государств, поощрение стран к применению известных передовых методов, кодексов и стандартов, проведение специальных совещаний [290].

К сожалению, в рамках ООН, в отличие от ряда других межправительственных организаций (например, таких как Совет Европы или Содружество Независимых Государств), не получила должного развития деятельность по подготовке т.н. модельного законодательства. Усилия, предпринимаемые ООН в этом направлении, сосредоточены главным образом на разработке типовых договоров, представляющих собой своеобразные модельные образцы соглашений межгосударственного характера в той или иной области сотрудничества в сфере борьбе с преступностью (например, типовой договор о выдаче, типовой договор о взаимной правовой помощи в области уголовного правосудия и др.).

Модельные (типовые) законодательные акты в сфере противодействия терроризму, как, впрочем, и по вопросам борьбы с преступностью в целом, которые вполне могли бы стать «образцом (моделью) для национального правового регулирования конкретной области общественных отношений» [291], в рамках ООН вообще никогда не разрабатывались. Это, на наш взгляд, свидетельствует об определенных упущениях, пробелах в широкомасштабной и разноплановой правотворческой деятельности ООН. Имеющиеся в мировой практике примеры подобного рода (т.е. разработки международной организацией модельного законодательного акта, содержащего программные и рекомендательные нормы и не порождающего конкретных правоотношений) свидетельствуют об очевидных перспективах подобного вида нормотворчества (см., в частности, принятые в рамках СНГ модельные законы «О противодействии терроризму» [292] и «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» [293]).

Таким образом, за 70-летнюю историю ООН было разработано достаточно большое количество документов, заложивших правовую основу для международного сотрудничества в области противодействия терроризму. Однако угроза терроризма и по сей день остается актуальной. Многое еще предстоит сделать, поскольку далеко не все государства – члены ООН присоединились к основным международным антитеррористическим конвенциям либо еще не ратифицировали уже вступившие в силу соглашения.

Наша страна является активным участником международного антитеррористического сотрудничества. В части первой ст. 4 Закона Республики Беларусь «О борьбе с терроризмом» 2002 года закреплено положение о том, что «Республика Беларусь в соответствии с международными договорами сотрудничает в области борьбы с терроризмом с иностранными государствами, их правоохранительными органами и специальными службами, а также с международными организациями, осуществляющими борьбу с терроризмом». В свою очередь, в Концепции борьбы с терроризмом в Республике Беларусь, утвержденной Постановлением Правительства Беларуси № 658 от 25 июля 2013 г. отдельная глава посвящена международному сотрудничеству нашей страны в области борьбы с терроризмом (глава 6).

Данная деятельность осуществляется преимущественно в рамках следующих основных направлений:

всеобщее осуждение терроризма;

создание универсальных правовых средств борьбы с ним (разработка и принятие универсальных международных конвенций);

выявление и исследование условий, способствующих распространению терроризма;

предотвращение террористических актов;

оказание содействия государствам в борьбе с терроризмом;

защита прав человека;

совершенствование национального уголовного законодательства.

К числу основных форм взаимодействия нашей страны с другими государствами в сфере противодействия терроризму можно отнести договорно-правовое сотрудничество, деятельность в рамках международных органов и организаций, а также межведомственное сотрудничество.

Республика Беларусь исходит из того, что терроризм и его различные проявления (экстремизм, сепаратизм и т.п.) представляют серьезную угрозу для международной безопасности. В этой связи наша страна активно поддерживает усилия международного сообщества по созданию необходимых условий для его искоренения. При этом принципиальная позиция Беларуси заключается в том, что именно ООН должна быть консолидирующим и координирующим центром по выработке стратегии и тактики действий международного сообщества в области борьбы с международным терроризмом [294].

Следует особо отметить, что Республика Беларусь является участником всех 13 существующих международных соглашений по вопросам противодействия терроризму, принятых под эгидой ООН. Наряду с этим наша страна проводит конструктивное взаимодействие с КТК и другими органами системы ООН (ЦГОКМ, Комитет 1540, Комитет по санкциям против «Аль-Каиды» и движения «Талибан», Межрегиональный научно-исследовательский институт ООН по вопросам преступности и правосудия, Управление ООН по наркотикам и преступности и др.), осуществляющими контроль за выполнением государствами – членами ООН обязательств по резолюциям, принятым в рамках данной организации и предусматривающим меры борьбы с терроризмом [295].

В выступлении бывшего Чрезвычайного и Полномочного Посла, Постоянного представителя Республики Беларусь при ООН С.Линга на пленарном заседании 56-й сессии ГА 1 октября 2001 г. по пункту 166 повестки дня «Меры по ликвидации международного терроризма» было особо подчеркнуто, что Беларусь решительно осуждает международный терроризм, в том числе государственный терроризм, и последовательно выступает за активизацию сотрудничества в борьбе с этим социальным злом, не имеющим никакого оправдания ни при каких обстоятельствах [296].

На региональном уровне наиболее широким и плодотворным является антитеррористическое взаимодействие нашей страны в рамках Содружества Независимых Государств (далее – СНГ, Содружество), а также Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (далее – ОБСЕ).

Беларусь активно вовлечена в деятельность Антитеррористического центра государств – участников СНГ, являющегося постоянно действующим специализированным отраслевым органом Содружества и предназначенного для обеспечения координации взаимодействия компетентных органов стран СНГ в области борьбы с международным терроризмом и иными проявлениями экстремизма. Не менее значимым является участие нашей страны в заключенных в рамках Содружества многосторонних международных соглашениях и конвенциях антитеррористической направленности, таких как Соглашение о сотрудничестве по обеспечению защиты гражданской авиации от актов незаконного вмешательства 1995 года, Соглашение о сотрудничестве государств – участников СНГ в борьбе преступностью 1998 года, Договор о сотрудничестве государств – участников СНГ в борьбе с терроризмом 1999 года, Протокол об утверждении Положения о порядке организации и проведения совместных антитеррористических мероприятий на территориях государств – участников СНГ 2002 года, Соглашение о сотрудничестве государств-участников СНГ в борьбе преступностью на транспорте 2004 года, Соглашение о сотрудничестве генеральных прокуратур (прокуратур) государств – участников СНГ в борьбе с терроризмом и иными проявлениями экстремизма 2006 года, Соглашение государств – участников СНГ о сотрудничестве в материально-техническом обеспечении компетентных органов, осуществляющих борьбу с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма 2012 года.

Стоит также отметить, что в целях конкретизации совместных действий государств-участников СНГ по реализации соглашений в сфере борьбы с терроризмом получила распространение практика принятия в рамках Содружества соответствующих межгосударственных программ. Последним из таких документов, реализуемым в настоящее время, стала Программа сотрудничества государств-участников СНГ в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2014–2016 годы [297], призванная обеспечить подготовку предложений органам Содружества о направлениях развития сотрудничества в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма, развитие нормативной правовой базы взаимодействия государств-участников СНГ в данной области, совершенствование и гармонизацию национального законодательства, проведение согласованных и/или совместных профилактических, оперативно-розыскных мероприятий и специальных операций, взаимодействие с международными организациями и пр.

Являясь одним из 57 государств – участников ОБСЕ, Беларусь принимает активное участие в мероприятиях, осуществляемых в соответствии с контртеррористическим мандатом данной организации, получившим закрепление в Бухарестском Плане действий по борьбе с терроризмом 2001 года, Хартии ОБСЕ о предупреждении терроризма и борьбе с ним 2002 года, а также ряде решений, принятых Советом министров, Постоянным советом и Форумом по сотрудничеству в области безопасности ОБСЕ [298]. Данные мероприятия касаются укрепления международных правовых рамок противодействия терроризму (ратификация и имплементация универсальных антитеррористических конвенций и протоколов), совершенствования международного сотрудничества по уголовным делам, связанным с терроризмом, обеспечения надежности паспортов и иных проездных документов, противодействия использованию Интернета в террористических целях, повышения безопасности контейнерных перевозок, защиты критически важных объектов энергетической инфраструктуры, реагирования на существующие и новые террористические угрозы [299]. Координация данной деятельности осуществляется Антитеррористическим подразделением ОБСЕ, созданным в 2002 году с целью оказания государствам-участникам помощи в осуществлении их обязательств по борьбе с терроризмом.

Наряду с участием в международном антитеррористическом сотрудничестве на универсальном и региональном уровне Республика Беларусь, что немаловажно, также стремится развивать с другими странам двустороннее взаимодействие в рассматриваемой области. Результатом данных усилий стали заключенные нашей страной межправительственные соглашения с Латвией (2007 год), Литвой (2005 год), Словакией (2001 год), посвященные сотрудничеству в борьбе с различными видами организованной преступности, включая терроризм. Еще одним примером подобных двусторонних договоров является межправительственное соглашение Беларуси и Ирана о сотрудничестве в сфере безопасности (2004 год), ст. 3 которого касается борьбы с терроризмом.

Обращает на себя внимание наблюдаемый в последние годы более взвешенный подход, демонстрируемый Беларусью при осуществлении международного сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом, а также решении вопросов гармонизации законодательства Республики Беларусь с универсальными договорным нормами в рассматриваемой области. Так, при ратификации в 2004 году Международной конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года, а также двумя годами позднее Международной конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года наша страна воспользовалась правом, предусмотренным обеими конвенциями, установить свою (т.е. на основании своего национального законодательства) юрисдикцию в отношении деяний, признанных преступными согласно статье 2 обеих конвенций.

В целом же, говоря о перспективе, в числе приоритетных направлений международной антитеррористической деятельности нашей страны, по мнению В.Л.Мисника и А.В.Миськевича, будут фигурировать проработка вопроса о привлечении помощи для реализации проектов по противодействию терроризму со стороны международных организаций, а также повышение оперативного уровня взаимодействия Республики Беларусь с зарубежными странами в рассматриваемой области [300].

Завершая рассмотрение вопроса, посвященного международно-правовым механизмам сотрудничества государств (включая Республику Беларусь) в борьбе с терроризмом, важно понимать, что проблема противодействия терроризму является многогранной и, соответственно, не имеет простых решений. Террористами создана мощная разветвленная сеть преступных организаций по всему миру. В связи с этим для борьбы с терроризмом необходимы общие и скоординированные усилия всех членов международного сообщества. В этом контексте весьма важным для любого государства является осуществление политики, ориентированной на как можно более широкое международное сотрудничество в рассматриваемой области.

Республика Беларусь придерживается именно такой позиции. Будучи участником всех универсальных конвенций антитеррористической направленности, подписав и ратифицировав целый ряд региональных, а также двусторонних договоров в данной сфере наша страна успешно справляется со своей главной задачей – криминализировать деяния, рассматриваемые в качестве преступных в указанных международных соглашениях. Наряду с этим за последние полтора – два десятилетия в Республике Беларусь удалось заложить определенную организационно-правовую основу противодействия терроризму, которая, как представляется, в основном соответствует существующим международным стандартам в рассматриваемой области.

Основными условиями дальнейшего успешного продвижения нашей страны в направлении борьбы с терроризмом являются:

1) развитие и совершенствование международного сотрудничества как на договорно-правовой основе, так и в рамках международных органов и организаций;

2) дальнейшее поэтапное приведение национального законодательства в соответствие с существующими международными обязательствами в сфере борьбы с терроризмом;

3) эффективное и своевременное обеспечение реализации действующего законодательства, в том числе путем выполнения комплекса общегосударственных мер контроля и надзора за его исполнением;

4) дальнейшая разработка научно-методологического обеспечения функционирования национальной системы противодействия терроризму.

______________________________

[1] Бринчук, М. М. Экологическое право России и экологические права человека в условиях глобализации / М. М. Бринчук // Права человека и процессы глобализации современного мира / отв. ред. Е. А. Лукашева. – М. : Норма, 2005. – С. 182.

[2] World Conversation Strategy 1980 [Electronic resource]. – Mode of access: https://portals.iucn.org/library/efiles/documents/WCS-004.pdf. – Date of access: 21.09.2015.

[3] Декларация о праве на развитие : одобр. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 41/128 от 4 дек. 1986 г. // Международные акты о правах человека: сб. док. / сост. и авт. вступ. сл. В. А. Карташкин, Е. А. Лукашева. – М. : Норма, Инфра-М, 1998. – С. 106.

[4] Венская декларация и программа действий, 25 июня 1993 г. // Международные акты о правах человека : сб. док. / сост. В. А. Карташкин, Е. А. Лукашева. – М. : Норма, Инфра-М, 1998. – С. 82.

[5] Программа действий по дальнейшему осуществлению Повестки дня на XXI век [Электронный ресурс] : одобрена резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН S-19/2 от 28 июня 1997 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/conferen/summit5/rs19-2.pdf. – Дата доступа: 03.08.2015.

[6] Декларация тысячелетия ООН [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 55/2 от 8 сент. 2000 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/summitdecl.shtml. – Дата доступа: 03.09.2015.

[7] Йоханнесбургская декларация по устойчивому развитию от 4 сент. 2002 г. [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/conferen/wssd/docs/decl_wssd.pdf. – Дата доступа: 14.09.2015.

[8] Итоговый документ Всемирного саммита ООН [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 60/1 от 16 сент. 2005 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/outcome2005.shtml. – Дата доступа: 21.09.2015.

[9] О национальной стратегии устойчивого развития Республики Беларусь: постановление Совета Министров Респ. Беларусь, 27 марта 1997 г., № 255 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс. Беларусь. / ООО «ЮрСпектр». – Минск, 2014.

[10] Национальная стратегия устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2030 г. [Электронный ресурс] // Министерство экономики Республики Беларусь. – Режим доступа: http://srrb.niks.by/info/program.pdf. – Дата доступа: 21.09.2015.

[11] Правительство одобрило Национальную стратегию социально-экономического развития Беларуси до 2030 года // Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.pravo.by/main.aspx?guid=182283. – Дата доступа: 22.09.2015.

[12] Национальная стратегия устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2020 г. [Электронный ресурс] // Министерство природных ресурсов и охраны окружающей среды Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.minpriroda.gov.by/ru/nsur2020-ru/. – Дата доступа: 22.09.2015.

[13] Права человека как фактор стратегии устойчивого развития / З. С. Беляева, М. М. Бринчук, Т. А. Васильева, И. А. Иконицкая и др.; отв. ред. Е. А. Лукашева. М. : Норма, 2000. – С. 19–20.

[14] Права человека: итоги века, тенденции, перспективы / под общ. ред. Е. А. Лукашевой. – М. : Норма, 2002. – С. 36.

[15] Привод. по: Донченко В. Ю. Взаимосвязь экологической безопасности, устойчивого развития и прав человека в области международной охраны окружающей среды [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://iphone.zelife.ru/ekoplanet/humanenvironment/5418-envirsave.html. – Дата доступа: 04.09.2015.

[16] Десятилетие образования в интересах устойчивого развития Организации Объединенных Наций [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 57/254 от 20 дек. 2002 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N02/556/14/PDF/N0255614.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 9.10.2015.

[17] Совет по правам человека [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 60/251 от 15 марта 2006 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N05/502/68/PDF/N0550268.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 24.09.2015.

[18] Институциональное строительство Совета по правам человека Организации Объединенных Наций [Электронный ресурс] : резолюция Совета по правам человека 5/1 от 18 июня 2007 г. // Офис Верховного комиссара ООН по правам человека. – Режим доступа: ap.ohchr.org/documents/R/HRC/resolutions/A_HRC_RES_5_1.doc. – Дата доступа: 24.09.2015.

[19] Доклад Рабочей группы по универсальному периодическому обзору. Беларусь A/HRC/30/3, 13 июля 2015 г. [Электронный ресурс] // Универсальный периодический обзор. – Режим доступа: http://www.upr-info.org/sites/default/files/document/belarus/session_22_-_may_2015/ahrc303ru.pdf. – Дата доступа: 24.09.2015.

[20] Для КПТМ данная процедура еще не вступила в силу.

[21] Процедуры межгосударственных сообщений в комитеты пока не применялись.

[22] Country-specific information [Electronic resource] // United Nations Human Rights. Office of the High Commissioner for Human Rights. – Mode of access: http://tbinternet.ohchr.org/_layouts/TreatyBodyExternal/Countries.aspx?CountryCode=BLR&Lang=EN. – Date of access: 25.09.2015.

[23] Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин в соответствии с пунктом 3 статьи 7 Факультативного протокола к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (сорок девятая сессия). Сообщение № 23/2009 от 29 июля 2011 г. [Электронный ресурс] // Офис Верховного комиссара ООН по правам человека. – Режим доступа: http://www.ohchr.org/Documents/HRBodies/CEDAW/Jurisprudence/CEDAW-C-49-D-23-2009_ru.pdf. – Дата доступа: 09.10.2015.

[24] Statistical survey of individual complaints dealt with by the Human Rights Committee under the Optional Protocol to the International Covenant on Civil and Political Rights. March 2014 [Electronic resource] // Office of the High Commissioner for Human Rights. – Mode of access: http://www.ohchr.org/EN/HRBodies/CCPR/Pages/CCPRIndex.aspx. – Date of access: 24.09.2015.

[25] Доклад Комитета по правам человека Генеральной Ассамблее ООН. А /68/40 (Том II, часть II), 2012–2013 гг. // Офис Верховного комиссара по правам человека. – Режим доступа: http://tbinternet.ohchr.org/_layouts/treatybodyexternal/Download.aspx?symbolno=A %2f68 %2f40 %20(VOL.II %2c %20PART %20TWO)&Lang=en – Дата доступа: 10.10.2015.

[26] См. : Реформа Организации Объединенных Наций: меры и предложения [Электронный ресурс]: Записка Генерального секретаря А/66/860, 26 июня 2012 г. // Офис Верховного комиссара ООН по правам человека. – Режим доступа: www2.ohchr.org/english/bodies/.../HCReportTBStrengthening_ru.doc. – Дата доступа: 24.09.2015.

[27] Карташкин, В. А. Права человека: международная защита в условиях глобализации / В. А. Карташкин. – М. : Норма, 2009. – С. 131–132.

[28] Конвенция о защите прав человека и основных свобод [Электронный ресурс] : [заключена в Риме 04.11.1950] // Европейский суд по правам человека. – Режим доступа: http://www.echr.coe.int/Documents/Convention_RUS.pdf. – Дата доступа: 08.09.2015.

[29] Джэнис, М. Европейское право в области прав человека. Практика и комментарии / М. Дженис, Р. Кэй, Э. Бредли; пер. с англ. М. : Права человека, 1997. – С. 78.

[30] Helfer, L. Toward a theory of effective supranational adjudication / L. Helfer, A. Slaughter // Yale law journal. 1997. – № 2. – P. 273.

[31] Вильдхабер, Л. Европейский суд по правам человека как символ Европы / Л. Вильдхабер // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Российское издание. – 2006. – № 8. – С. 4.

[32] Петрухин, И. Л. О реформе Европейского суда по правам человека / И. Л. Перетрухин // Адвокат. – 2008. – № 6. – С. 7–15.

[33] Регламент Комитета Министров Совета Европы о порядке контроля за исполнением постановлений Европейского Суда по правам человека и условий мировых соглашений [Электронный ресурс] : принят Комитетом Министров Совета Европы 10 мая 2006 г. // Европейский суд по правам человека. Режим доступа: http://echr.in/PDF/REGLKM.pdf. – Дата доступа: 10.09.2015.

[34] Терехов, К. И. Процессуальные особенности деятельности Европейского суда по правам человека: автореф. дис. … канд. юр. Наук : 12.00.10 / К. И. Терехов. – М., 2011. – С. 10.

[35] Декларация [Электронный ресурс] : принята на Конференции Комитета министров Совета Европы (Измир, Турция) 26–27 апреля 2011 г. // Европейский суд по правам человека [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.echr.coe.int/NR/rdonlyres//E1256FD2-DBES5-41E8-B715-4DF6D922/C7b6/010428 declaration Izmir /EN.pdf. – Дата доступа: 07.09.2015.

[36] Protocol No. 15 amending the Convention on the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms [Electronic Resource] : Strasbourg, 24.06.2013 // European Court of Human Rights. – Mode of access: http://www.echr.coe.int/Documents/Protocol_15_ENG.pdf. – Date of access: 10.09.2015.

[37] Council of Europe: Joint NGO Statement on Protocol 15 to the ECHR. Protocol 15 to the European Convention on Human Rights must no result in a weakening of Human Rights protection, 24 June 2013 // Human Rights Watch. – Mode of access: https://www.hrw.org/news/2013/06/24/council-europe-joint-ngo-statement-protocol-15-echr. – Date of access: 10.09.2015.

[38] Protocol No. 14 to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, amending the control system of the Convention [Electronic Resource] : Strasbourg, 13.05.2004 // Council of Europe. – Mode of access: http://conventions.coe.int/Treaty/EN/Treaties/Html/194.htm. – Date of access: 10.09.2015.

[39] Елисеев, А. Дела граждан Беларуси в Европейском суде по правам человека [Электронный ресурс] / А. Елисеев // Белорусский институт стратегических исследований. – Режим доступа: http://belinstitute.eu/sites/biss.newmediahost.info/files/attached-files/BISS_SA03_2012ru.pdf. – Дата доступа: 10.09.2015.

[40] Гражданские права человека: современные проблемы теории и практики / под ред. Ф. М. Рудинского. – 2 изд. – М. : ЗАО ТФ, 2006. – С. 196.

[41] Алешкова, И. А. Право на свободу передвижения: вопросы теории и практики: автореферат дис… канд. юрид. наук: 12.00.01, 12.00.02 / И. А. Алешкова; Рос. акад. правосудия. – М., 2005. – С. 8.

[42] Максименко, С. В. Міжнародно-правове регулювання права на свободу пересування і вибір місця проживання / С. В. Максименко // [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://dissertation.com.ua/node/664335. – Дата доступа: 12.08.2015.

[43] Василевич, Д. Г. Конституционное право на свободу передвижения и выбор места жительства / Д. Г. Василевич. – Минск : Право и экономика, 2007. – 209 с.

[44] Гражданские права человека: современные проблемы теории и практики / под ред. Ф. М. Рудинского. – 2 изд. – М. : ЗАО ТФ, 2006. – С. 196.

[45] Алешкова, И А. Право на свободу передвижения: вопросы теории и практики: автореферат дис… канд. юрид. наук: 12.00.01, 12.00.02 / И. А.  Алешкова; Рос. акад. правосудия. – М., 2005. – C. 8.

[46] Василевич, Д. Г. Конституционное право на свободу передвижения и выбор места жительства / Д. Г. Василевич. – Минск : Право и экономика, 2007. – С. 24.

[47] Там же. – С. 25.

[48] Основные потоки миграции населения за 2005–2009 гг. в зависимости от продолжительности непрерывного проживания и места предыдущего места жительства: Таблица 6.3 / Перепись населения Республики Беларусь 2009 г. / Национальный статистический комитет Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://belstat.gov.by/homep/ru/perepic/2009/vihod_tables/6.3/6.3_RB.pdf. – Дата доступа: 12.09.2015.

[49] Васильева, Л. А. Состояние и перспективы развития теоретико-правовых аспектов проблемы миграции / Л. А. Васильева // Вестник Академии МВД Республики Беларусь. – 2001. – № 1. – С. 10–15.; Шахотько, Л. П. Миграционные процессы в Республике Беларусь / Л. П. Шахотько // Белорусский журнал международного права и международных отношений. – 2000. – № 5. – С. 16–28.; Федорако, А. И. Административно-правовое регулирование миграции иностранных граждан и лиц без гражданства в Республике Беларусь / А. И. Федорако // ЭТАЛОН [Электронный ресурс] / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2012.

[50] Василевич, Д. Г. Конституционное право на свободу передвижения и выбор места жительства / Д. Г. Василевич. – Минск : Право и экономика, 2007. – С. 43–44.

[51] Stokar von Neuforn, R. Die volkerrechtliche Option vor und nach Weltkrieg mit besonderer Berucksichtigung ihrer Durchfuhrung in der Tschechoslowakei / R. Stokar von Neuforn. – Oberviechtach: Buch- u. Verlagsdruckerei Ig. Forstner, 1932. – S. 23.

[52] The Treaty of Peace and Friendship between the Most Serene and the most Potent Princess Anne by the Grace of God the Queen of the Great Britain, France and Ireland and the Most Serene and the most Potent Prince Lewis the XIVth, the most Christian King: concl. at Utrecht 31/11 day of March/April 1713 // Gallica / Bibliotheque nationale de France [Electronic resource]. – Mode of access: http://www.heraldica. org/topics/france/utrecht1a. pdf. – Date of access: 23.08.2015.

[53] The Definitive Treaty of Peace and Friendship between his Britannick Majesty, the Most Christian King, and the King of Spain: concl. at Paris the 10th day of Febr., 1763, to which the King of Portugal acceded on the same day. (Printed from the Copy.) // Yale Law School, Lillian Goldman Law Library, the Avalon Project [Electronic resource]. – Mode of access: http://avalon.law.yale.edu/18th_century/paris763.asp. – Date of access: 23.08.2015.

[54] Schechtman, J. B. European population transfers, 1939–1945 / J. B. Schechtman. – New York : Oxford Univ. Press, 1946. – 532 p.

[55] Замечание общего порядка 27. Статья 12 (Шестьдесят седьмая сессия, 1999 год) [Электронный ресурс] // Университет Минессоты. Библиотека по правам человека. – Режим доступа: http://www1.umn.edu/humanrts/russian/gencomm/Rhrcom27.html. – Дата доступа: 28.08.2015.

[56] Там же.

[57] Права неграждан [Электронный ресурс] // Офис Верховного комиссара ООН по правам человека. – Режим доступа: http://www.ohchr.org/Documents/Publications/noncitizensen_ru.pdf. – Дата доступа: 31.08.2015.

[58] Замечание общего порядка 27. Статья 12 (Шестьдесят седьмая сессия, 1999 год) [Электронный ресурс] // Университет Минессоты. Библиотека по правам человека. – Режим доступа: http://www1.umn.edu/humanrts/russian/gencomm/Rhrcom27.html. – Дата доступа: 28.08.2015.

[59] Замечания общего порядка 29. Отступление от прав в связи с чрезвычайным положением (статья 4), 2001 год [Электронный ресурс] // Университет Минессоты. Библиотека по правам человека. – Режим доступа: http://www1.umn.edu/humanrts/russian/gencomm/Rhrcom29.html. – Дата доступа: 31.08.2015.

[60] Василевич, Д. Г. Конституционное право на свободу передвижения и выбор места жительства / Д. Г. Василевич. – Минск : Право и экономика, 2007. – С. 24.

[61] Там же. – С. 25.

[62] Максименко, С. В. Шенгенское право и свобода передвижения: международно-правовые аспекты глобальной миграции / С. В. Максименко. – Одесса : Астропринт, 2005. – С. 5.

[63] Замечание общего порядка № 15. Положение иностранцев в соответствии с Пактом (1986 год) // Организация Объединенных Наций. Международные договоры по правам человека [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www2.ohchr.org/english/bodies/icm-mc/docs/8th/HRI.GEN.1.Rev9_ru.pdf. – Дата доступа: 28.08.2015.

[64] Шапиро, И. В. Право на территориальное самоопределение как элемент конституционного статуса человека и гражданина в Российской Федерации: автореферат дисс. … канд. юрид. наук : 12.00.02 / И. В. Шапиро; Северо-Кавказская акад. госслужбы. – Ростов-на-Дону, 2008. – С. 8.

[65] Конвенция о защите прав человека и основных свобод [Электронный ресурс] : [заключена в Риме 04.11.1950] // Европейский суд по правам человека. – Режим доступа: http://www.echr.coe.int/Documents/Convention_RUS.pdf. – Дата доступа: 08.09.2015.

[66] European Convention on the legal status of migrant-workers of 24.XI.1977 / Council of Europe [Electronic resource]. – Mode of access: https://docs.google.com/viewer?url=http%3A%2F%2Fconventions.coe.int %2FTreaty %2Fen %2FTreaties %2FWord %2F093.doc. – Date of access: 12.09.2015.

[67] Case of Bartik v. Russia (Application no.55565/00): Judgment of 21/12/2006 : Final of 21/03/2007 [Electronic resource] / European Court of Human Rights. – Mode of access: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001–78792. – Date of access: 12.09.2015.

[68] Case of Sarkizov and oth. v. Bulgaria : Judgment of 17/04/2012 [Electronic resource] / European Court of Human Rights. – Mode of access: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-110486. – Date of access: 12.09.2015.

[69] Levon Ter-Petrosyan against Armenia : Third Section Decision [Electronic resource] / European Court of Human Rights. – Mode of access: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-111253. – Date of access: 12.09.2015.

[70] Гостев, Р. Г. Спорт в условиях глобализации и устойчивого развития // Р. Г. Гостев / Культура физическая и здоровье. – 2005. – № 1. – С. 3; Эйхман, С. В. Организационно-правовые основы формирования физической культуры и спорта России в ХVI–ХIХ вв. / С. В. Эйхман // Вестник Южно-Уральского государственного университета. – 2008. – № 2. – С. 27–30.

[71] Спорт как средство содействия воспитанию, здоровью, развитию и миру [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 58/5 от 17 ноября 2003 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un. org/doc/UNDOC/GEN/N03/453/23/PDF/N0345323.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 16.09.2015.

[72] См. напр: Утверждение мира и построение более счастливой жизни на планете посредством спорта и воплощения олимпийских идеалов [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 58/6 от 18 ноября 2003 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N03/453/29/PDF/N0345329.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 20.09.2015.

[73] Международная хартия физического воспитания и спорта [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Конференции ЮНЕСКО 20C/RES.1/5.4/2 от 21 нояб. 1978 г. // ЮНЕСКО. – Режим доступа: http://unesdoc.unesco.org/images/0011/001140/114032rb.pdf#page=29. – Дата доступа: 20.09.2015.

[74] Европейская конвенция о предотвращении насилия и хулиганского поведения зрителей во время спортивных мероприятий и, в частности футбольных матчей [Электронный ресурс] : [Заключена в Страсбурге 19.08.1985] // Совет Европы. – Режим доступа: http://conventions.coe.int/Treaty/rus/Treaties/Html/120.htm. – Дата доступа: 20.09.2015.

[75] Olympic Charter [Electronic resource] : [in force as from 8.07.2011] // International Olympic Committee. – Mode of access: http://www.olympic.org/Documents/olympic_charter_en.pdf. – Date of access: 20.09.2015.

[76] Алексеев, С. В. Международное спортивное право : учебник / С. В. Алексеев; под ред. П. В. Крашенинникова. Москва: ЮНИТИ : Закон и право, 2008. – С. 208.

[77] Данилевич, А. С. К вопросу о выделении международного спортивного права как отрасли / А. С. Данилевич // Спортивное право в Республике Беларусь: сб. ст. / сост. ред. журн. «Промышленно-торговое право». Минск: Ред. журн. «Промышленно-торговое право», 2011. – С. 48–55.

[78] См. : David, P. Human Rights in Youth Sport – A Critical Review of Children's Rights in Competitive Sports / P. David. – London and New York, NY : Routledge Taylor and Francis Group, 2005. – 338 p.; Sport, civil liberties, and human rights / edited by R. Giulianotti and D. McArdle. – London; New York : Routledge, 2006. – 224 p.; Bhuvanendra, T. A. Human rights in the realm of sport / T. A. Bhuvanendra // Olympic Review. – 1998–1999. – Vol. 26. – Р. 15–35; Kidd, B. Human rights in sports / B. Kidd, P. Donnelly // International Review for the Sociology of Sport. 2000. – Vol. 35(2). – Р. 131–148; Roy, E. Aiming for inclusive sport [Electronic resource] / E. Roy // Entertainment and Sport Law Journal. – 2007. – E. Vol. 5(1). – Mode of access: www2.warwick.ac.uk/fac/soc/law/elj/eslj/issues/volume5/number1/roy. – Date of access: 20.09.2015; Wolff, E. A. Sport and human rights / E. A. Wolff, M. A. Hums // The Chronicle of Kinesiology & Physical Education in Higher Education. – 2006. – Vol. 17(2). – Р. 3–4.

[79] Спорт как средство содействия воспитанию, здоровью, развитию и миру [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 58/5 от 17 ноября 2003 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N03/453/23/PDF/N0345323.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 16.09.2015.

[80] Об утверждении основ законодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении [Электронный ресурс] : закон СССР от 19.12.1969 : с изм. и доп. от 22.05.1990 // Законы России. – Режим доступа: http://www.lawrussia.ru/texts/legal_346/doc346a990x955.htm. – Дата доступа: 16.09.2015.

[81] Каменков, В. С. О проекте Спортивного кодекса Республики Беларусь [Электронный ресурс] : доклад на правовом форуме для руководителей в сфере спорта «Проект Спортивного кодекса и перспективы правового регулирования спорта в Республике Беларусь», г. Минск, 2 апреля 2013 г. /В. С. Каменков // Высший хозяйственный суд. – Режим доступа: http://court.by/upload/Press_VHS/blog/Doklad_Sport_kod_03.04.13.pdf. – Дата доступа: 16.09.2015; Проект Спортивного кодекса Республики Беларусь [Электронный ресурс] // Белорусский республиканский союз юристов. – Режим доступа: http://union.by/progect/. – Дата доступа: 16.09.2015.

[82] Соловьев, А. А. Концепция проекта Спортивного кодекса Российской Федерации / А. А. Соловьев. – М. : Комиссия по спортивному праву Ассоциации юристов России, 2009. – 55 с.

[83] Treaty establishing the European Coal and Steel Community (Paris, 18 April 1951) [Electronic resource] // The Centre Virtuel de la Connaissance sur l’Europe. – Mode of access: http://www.cvce.eu/obj/treaty_establishing_the_european_coal_and_steel_community_paris_18_april_1951-en-11a21305-941e-49d7-a171-ed5be548cd58.html. – Date of access: 18.08.2015.

[84] Treaty establishing a Single Council and a Single Commission of the European Communities (Brussels, 8 April 1965) [Electronic resource] // The Centre Virtuel de la Connaissance sur l’Europe. – Mode of access: http://www.cvce.eu/en/obj/treaty_establishing_a_single_council_and_a_single_commission_of_the_european_communities_8_april_1965-en-6fdd080c-4f50-4b6c-a1f7-8be917842b30.html. – Date of access: 18.08.2015.

[85] Подробнее см. : Толстухин, А. Э. О наднациональном характере Европейского союза / А. Э. Толстухин // Московский журнал международного права. – 1997. – № 4. – С. 3–19.

[86] См., например: Шибаева, Е. А. К вопросу о наднациональности межправительственных организаций универсального характера / Е. А. Шибаева // Московский журнал международного права. – 1992. – № 4. – С. 81; Войтович, С. А. Классификация международных экономических организаций как субъектов международного права / С. А. Войтович // Государство и право. – 1992. – № 5. – С. 100.

[87] Фещенко, А. С. Явление наднациональности в деятельности международных организаций / А. С. Фещенко // Советский ежегодник международного права. 1987. – М., 1988. – С. 159.

[88] Войтович, С. А. Указ. соч. – С. 103.

[89] Некоторые универсальные международные организации (например, Международная организация гражданской авиации, Международная морская организация, Всемирная организация здравоохранения) принимают т.н. «регламенты», являющиеся обязательными для государств – членов данных организаций.

[90] Лукашук, И. И. Глобализация, государство, право, XXI век / И. И. Лукашук. – М. : Спарк, 2000. – С. 1.

[91] Алма-Атинская декларация государств-участников Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] : [принята в г. Алма-Ате 21.12.1991] // Исполнительный комитет СНГ. Официальный сайт. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/page.php?id=178. – Дата доступа: 20.08.2015.

[92] Шибаева, Е. А. К вопросу о наднациональности межправительственных организаций универсального характера. / Е. А. Шибаева // Московский журнал международного права. – 1992. – № 4. – С. 83.

[93] См., напр. : Фещенко, А. С. Указ. соч. – С. 162; Клемин, А. В. Еще раз о компетенции Европейских Сообществ / А. В. Клемин // Московский журнал международного права. – 1992. – № 4. – С. 118; Мещерякова, О. М. Наднациональность в праве Европейского союза и проблема суверенитета: автореф. … дисс. … д-ра юрид. наук / О. М. Мещерякова; Рос. ун-т дружбы народов. – М., 2010. – С. 11–12; Kunz, J. Supranational organs / J. Kunz // American journal of international law. – 1952. – Vol. 46, № 4. – P. 697; Obradovic, D. Community law and the doctrine of divisible sovereignty / D. Obradovic // Legal issues of European integration. – 1993. – Vol. 1. – P. 19.

[94] Королев, М. А. Наднациональность с точки зрения международного права // Московский журнал международного права. – 1997. – № 2. – С. 4.

[95] Войтович, С. А. Указ. соч. – С. 98.

[96] Юмашев, Ю. М. Правовая эволюция Европейских Сообществ: до и после Маастрихта / Ю. М. Юмашев // Московский журнал международного права. – 1992. – № 3. – С. 75.

[97] Там же.

[98] Подробнее об этом см. : Капустин, А. Я. Международные организации в глобализирующемся мире: Монография / А. Я. Капустин. – М. : РУДН, 2010. – С. 202–207.

[99] Шибаева, Е. А. Юридическая природа международных организаций / Е. А. Шибаева // Международное право: учебник / под ред. Г. И. Тункина. – М. : Юрид. лит., 1994. – С. 184–185.

[100] Мещерякова, О. М. Указ. соч. – С. 12.

[101] Дагавор аб Еўрапейскiм саюзе. Кансалiдаваная версiя // Еўрапейскi саюз. Кансалiдаваныя дагаворы. Дагавор аб Еўрапейскiм саюзе. Дагавор, якi ўстанаўлiвае Еўрапейскую супольнасць / рэд. группа: У. Астапенка [i др.]. – Мiнск : БелФранс, 2002. – С. 7–38.

[102] Артемова, В. Н. Союз Беларуси и России: правовая природа и правосубъектность / В. Н. Артемова, О. П. Мариков // Приложение к журналу «Право и экономика».– Минск, 1998. – С. 5. – (Серия «Юридический справочник»).

[103] Бобков, В. Баланс терпения и нетерпения / В. Бобков // Рэспублiка. – 1998. – 1 декабря. – С. 5.

[104] Кизима, С. А. Системные аспекты организации и функционирования Европейского союза / С. А. Кизима, А. И. Бакин // Европейский союз : история, политика, экономика, право : материалы Междунар. науч. –практ. конф., Минск, 17–18 дек. 1997 г. / Белорус. гос. ун-т ; редкол. А. В. Козулин [и др.]. – Минск : БГУ, 1998. – С. 106.

[105] См., напр. : Усенко, E. T. Интеграция как всемирно-исторический процесс и международное право / Е. Т. Усенко // Московский журнал международного права. – 1992. – № 1. – С. 25–49.

[106] Etzioni, A. Political unification : a comparative study of leaders and forces / A. Etzioni. – New York : Rinehart, 1965. – P. 329.

[107] Jacob, P. The integration of political Communities / P. Jacob, J. Toscano. – Philadelphia : Lippincott, 1964. – P. 83.

[108] Harrison, R. Europe in question: theories of regional international integration / R. Harrison. – London : George Allen & Unwin Ltd., 1974. – P. 21.

[109] Corbey, D. Dialectical functionalism: stagnation as a booster of European integration / D. Corbey // International Organization. – 1995. – Vol. 49, № 2. – P. 255.

[110] Wistrich, E. The United States of Europe / E. Wistrich. – London : Routledge, 1994. – P. 2.

[111] Топорнин, Б. Н. Европейское право : учеб. / Б. Н. Топорнин. – М. : Юристъ, 1998. – С. 154.

[112] Mitrany, D. A working peace system / D. Mitrany. – Chicago : Quadrangle Books, 1966. – P. 97.

[113] Corbey, D. Op. cit. – P. 256; Haas, E. The uniting of Europe.2nd ed. / E. Haas. – Stanford : Stanford University Press, 1968. – P. xxxiv.

[114] Haas, E. Op. cit. – P. 16.

[115] Cappelletti, M. Integration through law : Europe and the American federal experience (3 vols.) / M. Cappelletti, M. Seccombe, J. Weiler. – New York : De Gruyter, 1986. – Vol. 1, Book 1. – P. 4.

[116] Усенко, Е. Т. Указ. соч. – С. 36.

[117] Повестка дня на XXI век [Электронный ресурс] : [принята в г. Рио-де-Жанейро 14.06.1992] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/agenda21.shtml. – Дата доступа: 15.08.2015.

[118] ООН и устойчивое развитие. Национальные стратегии устойчивого развития [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/development/sustainable/nationalinfo.shtml. – Дата доступа: 15.08.2015.

[119] Декларация тысячелетия Организации Объединенных Наций [Электронный ресурс] : [принята в г. Нью-Йорке 08.09.2000] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un. org/ru/documents/decl_conv/declarations/summitdecl.shtml. – Дата доступа: 15.08.2015.

[120] Итоговый документ «Будущее, которого мы хотим» Конференции Организации Объединенных Наций по устойчивому развитию [Электронный ресурс] : [принят в г. Рио-де-Жанейро 22.06.2012] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N11/476/12/PDF/N1147612.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 15.08.2015.

[121] О разработке Национальной стратегии устойчивого развития Республики Беларусь на период до 2030 года [Электронный ресурс] // Министерство экономики Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.economy.gov.by/ru/actual-news/strongo-razrabotke-natsionalnoj-strategii-ustojchivogo-razvitija-respubliki-belarus-na-period-do-2030-godastrong_i_0000003143.html. – Дата доступа: 16.08.2015.

[122] Национальная стратегия устойчивого социально-экономического развития Республики Беларусь на период до 2030 года [Электронный ресурс] // Министерство экономики Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.economy.gov.by/dadvfiles/001251_55175_NSUR.pdf. – Дата доступа: 16.08.2015.

[123] Правительство одобрило Национальную стратегию социально-экономического развития Беларуси до 2030 года [Электронный ресурс] // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.pravo.by/main.aspx?guid=182283. – Дата доступа: 16.08.2015.

[124] Там же.

[125] Барков, А. В. Правовой статус Евразийского экономического сообщества : автореф. дисс. … канд. юрид. наук : 12.00.10 / А. В. Барков; МГИМО МИД РФ. – М., 2003. – 26 с.

[126] Барковский, И. А. Проблемы повышения эффективности правотворческой деятельности Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] // Экономический Суд СНГ. – Режим доступа: http://www.sudsng.org/download_files/publication/konf/konf36.pdf. – Дата доступа: 28.09.2015; Стоякин, С. Г. Международно-правовые проблемы интеграции государств – участников Содружества Независимых Государств : автореф. дисс. … канд. юрид. наук : 12.00.10 / В. В. Мельников; МГИМО МИД РФ. – М., 2009. – 20 с.

[127] Грузия вышла из Содружества в 2009 году, прибалтийские республики не участвовали в этом образовании, Украина до сих пор не подписала Устав СНГ и является его участником де-факто, но не де-юре, Туркменистан участвует в качестве ассоциированного члена.

[128] Мельников, В. В. Международно-правовое регулирование региональной экономической интеграции в ВТО : автореферат дисс. … канд. юрид. наук : 12.00.10 / В. В. Мельников; РУДН. – М., 2008. – 24 с.

[129] Шумилов, В. М. Международное публичное экономическое право : уч. пособ. / В. М. Шумилов. – М. : Изд-во НИМП, 2001. – 288 с.

[130] Договор о зоне свободной торговли [Электронный ресурс] : [заключен в г. Санкт-Петербурге 18.10.2011] // Исполнительный комитет Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=3183. – Дата доступа: 28.09.2015.

[131] По состоянию на 01.10.2015.

[132] Изменения, которые вносятся в Таможенный кодекс таможенного союза [Электронный ресурс] : Приложение к Протоколу о внесении изменений в Договор о Таможенном кодексе таможенного союза от 27 ноября 2009 г. // Евразийская экономическая комиссия. – Режим доступа: http://www.tsouz.ru/Docs/IntAgrmnts/Pages/ProtokolizmTK_P.aspx. – Дата доступа: 28.09.2015.

[133] Романова, З. И. Латиноамериканская интеграция: тенденции развития / З. И. Романова. – М.: Изд-во НАУКА, 1970. – 136 с.

[134] Конвенция Организации Объединенных Наций по морскому праву [Электронный ресурс] : [заключена в г. Монтего-Бэй 10 дек. 1982 г.] // Конвенции и соглашения ООН. – Режим доступа: https://docs.google.com/viewer?url=http%3A%2F%2Fwww.un.org %2Fru %2Fdocuments %2Fdecl_conv %2Fconventions %2Fpdf %2Flawsea152-183.pdf. – Дата доступа: 15.10.2015.

[135] Мещерякова, О. М. Наднациональность в праве Европейского союза и проблема суверенитета / О. М. Мещерякова : автореф. дис. … д-ра юрид. наук : 12.00.10 / О. М. Мещерякова; РУДН. М., 2010. – 42 с.

[136] Доронина, Н. Г. Гармонизация права как альтернатива наднациональности в правовом регулировании экономических отношений / Н. Г. Доронина // Журнал российского права. – 2013. – № 10. – С. 137.

[137] Бровка, Ю. П. Белорусский подход к реализации эффективного белорусско-российского сотрудничества в свете Договора от 8 декабря 1999 г. и разрабатываемого на его основе Конституционного Акта Союзного государства / Ю. П. Бровка, А. Л. Козик // Участие Республики Беларусь в кодификации и прогрессивном развитии международного права / И. А. Барковский [и др. ; под ред. Ю. А. Лепещкова. – Минск : Бизнесофсет, 2011. – С. 203–204.

[138] Козик, А. Л. Международно-правовая регламентация интеграционных процессов Беларуси и России: монография / А. Л. Козик. – Минск : изд-во МИТСО, 2007. – С. 109–110.

[139] Королев, М. А. Наднациональность с точки зрения международного права / М. А. Королев // Московский журнал международного права. – 1997. – № 2. – С. 9.

[140] Козик, А. Л. Международно-правовая регламентация интеграционных процессов Беларуси и России: монография / А. Л. Козик. – Минск : изд-во МИТСО, 2007. – С. 111–112.

[141] Декларация о дальнейшем единении Республики Беларусь и Российской Федерации // Рэспубліка. – 1998. – 29 снежня. – С. 1–2.

[142] Там же.

[143] Там же.

[144] См. : Ленин, В.И. Государство и революция / В. И. Ленин // Полн. собр. соч. Изд. пятое. – М. Госполитиздат, 1962. – С. 72–73.

[145] Бровка, Ю. П. Международная правосубъектность Республики Беларусь в условиях интеграции / Ю. П. Бровка // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 1999. № 1. С. 3–5.

[146] Мясникович, М. В. Союзное государство: создание и перспективы развития / М. В. Мясникович. – Минск: Изд-во НИЭИ Минэкономики Респ. Беларусь, 2006. – С. 44.

[147] В декабре 2015 года Содружеству Независимых Государств исполнится 24 года.

[148] Пункт 1.1 Концепции дальнейшего развития Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] : [принята в г. Душанбе 05.10.2007 // Исполнительный комитет СНГ. Официальный сайт. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/page.php?id=18763. – Дата доступа: 25.08.2015.

[149] Мукашев, С. И. О юридической природе правовых актов Содружества Независимых Государств / С. И. Мукашев [Электронный ресурс] // Исполнительный комитет СНГ. Официальный сайт. – Режим доступа: http://www.e-cis.info/page.php?id=23032. – Дата доступа: 28.08.2015.

[150] См., например : Кириленко, В. П. Право Содружества Независимых Государств в системе международного права / В. П. Кириленко, Ю. В. Мишальченко // Московский журнал международного права. – 2003. – № 3. – С. 114–119; Шинкарецкая, Г. Г. Право Содружества Независимых Государств / Г. Г. Шинкарецкая // Российский ежегодник международного права. – 1998–1999. – Санкт-Петербург : Социально-коммерческая фирма «Россия-Нева», 1999. – С. 347–349; Шинкарецкая, Г. Г. Право СНГ: современное состояние // Российский ежегодник международного права. – 2001. – Санкт-Петербург : Социально-коммерческая фирма «Россия-Нева», 2001. – С. 113–23.

[151] В настоящее время – Исполнительный комитет СНГ.

[152] См., в частности, определение Экономического Суда СНГ № 01-1/1-10 о разъяснении консультативного заключения Экономического Суда СНГ от 23.06.1998 № 01-1/1-10 о толковании Устава Содружества Независимых Государств от 22.01.1993. [Электронный ресурс] : [принято в г. Минске 15.02.2010] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2015.

[153] В настоящее время – Евразийский экономический союз.

[154] Соглашение между Содружеством Независимых Государств и Евразийским экономическим сообществом о выполнении Экономическим Судом Содружества Независимых Государств функций Суда Евразийского экономического сообщества [Электронный ресурс] : [заключено в г. Минске 03.03.2004] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=1510. – Дата доступа: 27.08.2015.

[155] Соглашение между Правительством Российской Федерации и Исполнительным комитетом Содружества Независимых Государств об условиях пребывания Отделения Исполнительного комитета Содружества Независимых Государств на территории Российской Федерации [Электронный ресурс] : [заключено в г. Москве 04.07.2001] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2015.

[156] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о Правилах процедуры Совета глав государств, Совета глав правительств, Совета министров иностранных дел и Экономического совета Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] : [принято в г. Кишиневе 09.10.2009] // Исполнительный комитет СНГ. Официальный сайт. – Режим доступа: http://www.cis.minsk.by/page.php?id=3962. – Дата доступа: 29.08.2015.

[157] См., в частности, ответы армянской, белорусской, казахстанской и российской стороны на Вопросник для определения правовой природы решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств. Вопрос 2 (Решение Совета министров иностранных дел Содружества Независимых Государств о рекомендациях Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников Содружества Независимых Государств «О Методических рекомендациях по разработке проектов международных договоров, заключаемых в рамках Содружества Независимых Государств» и «О решениях органов Содружества Независимых Государств» [Электронный ресурс] : [принято в г. Астане 25.04.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2162. – Дата доступа: 29.08.2015.

[158] См., в частности, рекомендации Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников Содружества Независимых Государств «О решениях органов Содружества Независимых Государств» (Решение Совета министров иностранных дел Содружества Независимых Государств о рекомендациях Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников Содружества Независимых Государств «О Методических рекомендациях по разработке проектов международных договоров, заключаемых в рамках Содружества Независимых Государств» и «О решениях органов Содружества Независимых Государств» [Электронный ресурс] : [принято в г. Астане 25.04.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2162. – Дата доступа: 29.08.2015).

[159] План основных мероприятий по реализации Концепции дальнейшего развития Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] : [утвержден в г. Душанбе 05.10.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Официальный сайт. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/page.php?id=18763. – Дата доступа: 25.08.2015.

[160] См., в частности, ответы армянской, белорусской, казахстанской и российской стороны на Вопросник для определения правовой природы решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств. Вопрос 4 (Решение Совета министров иностранных дел Содружества Независимых Государств о рекомендациях Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств-участников Содружества Независимых Государств «О Методических рекомендациях по разработке проектов международных договоров, заключаемых в рамках Содружества Независимых Государств» и «О решениях органов Содружества Независимых Государств» [Электронный ресурс] : [принято в г. Астане 25.04.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2162. – Дата доступа: 29.08.2015.)

[161] Бровка, Ю. П. Белорусский подход к реализации эффективного белорусско-российского сотрудничества в свете Договора от 8 декабря 1999 г. и разрабатываемого на его основе Конституционного Акта Союзного государства / Бровка Ю. П., Козик А. Л. // Участие Республики Беларусь в кодификации и прогрессивном развитии международного права / И. А. Барковский [и др.]; под ред. Ю. А. Лепешкова. – Минск : Бизнесофсет, 2011. – С. 217.

[162] Там же. – С. 217–220.

[163] Там же. – С. 220–221.

[164] Там же. – С. 221–222.

[165] Там же. – С. 222.

[166] Бровка, Ю. П. Суверенитет и международная правосубъектность в условиях формирования белорусско-российского межгосударственного объединения / Ю. П. Бровка, А. Л. Козик // Участие Республики Беларусь в кодификации и прогрессивном развитии международного права / И. А. Барковский [и др.] ; под ред. Ю. А. Лепешкова. – Минск : Бизнесофсет, 2011. – С. 184–185.

[167] Козик, А. Л. Международно-правовая регламентация интеграционных процессов Беларуси и России. – Минск : МИТСО, 2007. – C. 101–102.

[168] Там же. – С. 102.

[169] Там же. – С. 103.

[170] Там же. С. 104–105.

[171] Ашавский, Б. М. Международное право : учебник / Б. М. Ашавский [и др.] ; под ред. А. А. Ковалева, С. В. Черниченко. – М. : Омега-л, 2008. – С. 52.

[172] Kelzen, H. Principles of international law / H. Kelzen. – New York : Holt, Rinehart a. Winston, 1967. – С. 7.

[173] Каламаркян, Р. А. Международно-правовое значение односторонних актов государств / Р. А. Каламкарян. М. : Наука, 1984. – С. 3–4.

[174] Устав ООН [Электронный ресурс] : [принят в Сан-Франциско 26 июня 1945 г.] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/charter/. – Дата доступа: 3.10.2015.

[175] Моравецкий, В. Функции международной организации : пер. с польского / В. Моравецкий. – М. : Прогресс, 1976. – С. 147.

[176] Зимненко, Б. Л. Решения международных межправительственных организаций и правовая система Российской Федерации / Б. Л. Зимненко // Российский ежегодник междунар. Права. 2006. – СПб : СКФ Россия-Нева, 2007. – С. 24–25.

[177] Моравецкий, В. Указ. соч. – С. 147.

[178] Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния 2001 г. со смежными комментариями // Доклад Комиссии международного права о работе ее пятьдесят третьей сессии : док. ООН A/56/10. – Нью-Йор : ООН, 2001. – С. 61.

[179] Дело о компании «Барселона Трэкшн, Лайт энд Пауэр Лимитед» (вторая стадия): решение Международного Суда ООН, 5 февраля 1970 г. // Краткое изложение решений, Консультативных заключений и постановлений Международного Суда ООН.1948–1991. – ООН, Нью-Йорк, 1993. – С. 96.

[180] Ответственность государств за международно-противоправные деяния [Электронный ресурс] : резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 56/83 от 12 декабря 2001 г. // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-ods.un.org/TMP/6906309.12780762.html. – Дата доступа: 03.10.2015.

[181] Привод. по : Коптева, Е. А. Классификация международных обязательств / Е. А. Коптева // Евразийская адвокатура. – 2014. – № 1 (8) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.eurasian-advocacy.ru/aktualnye-problemy-yuridicheskoj-nauki-i-praktiki/87-klassifikatsiya-mezhdunarodnykh-obyazatelstv. – Дата доступа: 3.10.2015.

[182] Ушаков, Н. А. Международное право : учебник / Н. А. Ушаков. – М. : Юристъ, 2000. – С. 77.

[183] Ушаков, Н. А. Указ. соч. С. 77.

[184] Лукашук, И. И. Международное право. Общая часть: учебник / И. И. Лукашук. – М. : Изд-во БЕК, 2000. – С. 37.

[185] Там же. – С. 118.

[186] Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния 2001 г. со смежными комментариями // Доклад Комиссии международного права о работе ее пятьдесят третьей сессии : док. ООН A/56/10. Нью-Йорк : ООН, 2001. – С. 120.

[187] Nuclear tests case (Australia v. France), Judgement of 20 December 1974 // International Court of Justice [Electronic resource]. – Mode of access: http://www.icj-cij.org/docket/files/58/6093.pdf. – Date of access: 24.04.2014.

[188] Akehurst, M. The hierarchy of the sources of international law / M. Akehurst // Brit. Yb. of Intern. Law. – 1977. – Vol. 47. – P. 281; Garner, J. W. Acts and joint resolutions of Congress as substitutes for treaties / J. W. Garner // Amer. J. of Intern. Law. – 1935. – Vol. 29, № 3. – P. 488.

[189] Доклад Комиссии международного права о работе ее пятьдесят третьей сессии. 23 апреля – 1 июня и 2 июля–10 августа 2001 г. Генеральная Ассамблея. Официальные отчеты. Пятьдесят шестая сессия. Дополнение № 10 (А/56/10). – Нью-Йорк, ООН, 2001. – С. 29.

[190] Report of the International Law Commission on the work of its twenty-eighth session, 3 May – 23 July 1976, Official Records of the General Assembly, Thirty-first session, Supplement No. 10 (Extract from the Yearbook of the International Law Commission: 1976, vol. II). – P. 75.

[191] Там же. С. 85.

[192] Лепешков, Ю. А. К вопросу о юридической силе решений Экономического Суда СНГ / Ю. А. Лепешков // Беларусь в современном мире: материалы VII Международной конференции, посвященной 87-летию образования Белорусского государственного университета, 30 октября 2008 г. / редкол. : В. Г. Шадурский [и др.]. – Мн. : Тесей, 2008. – С. 87.

[193] Толстых, В. Л. Экономический Суд СНГ как инструмент евразийской безопасности / В. Л. Толстых // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Право. – 2012. – Том 8, вып. 2. – С. 160; Искакова, Ж. Т. К вопросу об эффективности и о перспективах деятельности Содружества Независимых Государств в рамках региональной интеграции / Ж. К. Искакова // «Правовые аспекты современных интеграционных объединений с участием Республики Казахстан»: Материалы междунар. Науч.-практ. Конф. 5 декабря 2014 г. – Астана : Казахстан, 2015. – С. 98

[194] Абдуллоев, Ф. Правосудие не может быть рекомендательным / Ф. Абдуллоев // Журнал международного права и международных отношений. – 2011. – № 1. – С. 6.

[195] Лепешков Ю. А. Указ. соч. – С. 85.

[196] Сафиуллин, Д. Статус Экономического Суда Содружества Независимых Государств и юридическая сила его решений / Д. Сафиуллин // Хозяйство и право. – 1998. – № 7 [Электронный ресурс] // Юридическая библиотека ЮристЛиб. – Режим доступа: http://www.juristlib.ru/book_4156.html. – Дата доступа: 29.10.2015.

[197] Вопросы реализации международных обязательств актов указанных образований в Республике Беларусь рассмотрены в работе Зыбайло, А. И. К вопросу о реализации международных обязательств Республики Беларусь, вытекающих из юридически обязательных решений региональных интеграционных образований / А. И. Зыбайло // Право.by. – 2015. – № 3. – С. 11–17.

[198] Кононова, К. О. Санкционные резолюции Совета Безопасности ООН и их имплементация в национальных правовых системах государств-членов / К. О. Кононова. – М. : Волтерс Клуверс, 2010. – С. 53.

[199] Кононова, К. О. Указ. соч. – С. 192.

[200] Зыбайло, А. И. Внешнее и внутреннее право международных организаций / А. И. Зыбайло // Участие Республики Беларусь в кодификации и прогрессивном развитии международного права. – Минск : Бизнесофсет, 2011. – С. 42.

[201] Нешатаева, Т. Н. Международные организации и право. Новые тенденции в международно-правовом регулировании // Т. Н. Нешатаева. – М. : Дело, 1999. – С. 115.

[202] Коннова, Е. В. О критериях правового характера односторонних актов государств / Е. В. Коннова // Журнал международного права и международных отношений. – 2014. – № 1. – C. 3–8.

[203] Andreeva, Y. Interpreting сonsent to arbitration as a unilateral act of state: a case against conventions / Y. Andreeva // Arbitration Intern. – 2011. – Vol. 27, iss. 2. – P. 140–141.

[204] Potesta, M. The interpretation of consent to ICSID arbitration contained in domestic investment laws / M. Potesta // Arbitration Intern. – 2011. – Vol. 27, iss. 2. – P. 161

[205] Конституция Республики Армения от 5 июля 1995 г. // Конституционный суд Республики Армения [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://concourt.am/russian/constitutions/index.htm. – Дата доступа: 15.08.2015.

[206] Конституция Республики Молдова от 29 июля 1994 г. : в ред. Закона Респ. Молдова от 29.06.2006 // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / ООО «СоюзПравоИнформ». – Режим доступа: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?regnom=3249&oidn=_0XL0PC2JU#_0XL0PC2JU. – Дата доступа: 14.08.2015.

[207] Конституция Украины : принята на пятой сессии Верховной Рады Украины 28 июня 1996 г. : в ред. Закона Украины от 21.02.2014 // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / ООО «СоюзПравоИнформ». – Режим доступа: http://base.spinform.ru/. – Дата доступа: 14.09.2015.

[208] Конституция Кыргызской Республики : принята референдумом (всенар. голосованием) 27 июня 2010 г. // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / ООО «СоюзПравоИнформ». – Режим доступа: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?regnom=31497. – Дата доступа: 13.12.2015.

[209] Конституция Российской Федерации : принята всенар. голосованием 12 дек. 1993 г. : с учетом поправок, внесен. Законами Рос. Федерации о поправках к Конституции Рос. Федерации от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, 30.12.2008 № 7-ФКЗ // Консультант Плюс : Версия Проф. Технология 3000 [Электронный ресурс] / ООО «ЮрСпектр». – М., 2015.

[210] Конституция Республики Казахстан от 30 августа 1995 г. : по состоянию на 2 февр. 2011 г. // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / ООО «СоюзПравоИнформ». – Режим доступа: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?regnom=1162&oidn=_0SL0JWGWS№ _0SL0JWGWS. – Дата доступа: 20.12.2015.

[211] Василевич, Г. А. Научно-практический комментарий к Конституции Республики Беларусь : [по состоянию на 05.01.2006] / Г. А. Василевич // Консультант Плюс : Беларусь. Технология 3000 [Электронный ресурс] / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2014.

[212] См. : Зыбайло А. И. Реализация международного права: понятие, формы, особенности // Журнал международного права и международных отношений. – 2014. – № 3. – С. 3–9.

[213] Калугин, В. Ю. Международное гуманитарное право : учеб. пособие / В. Ю. Калугин, Л. В. Павлова, И. В. Фисенко ; под общ. ред. В. Ю. Калугина. – Минск : Светоч, 1999. – С. 237–238.

[214] Автор статьи намеренно избегает использования ошибочного в данном контенте термина «законодательство», употребляя более уместный термин «право». Подробнее об этом см. напр. : Зыбайло А. И. Некоторые теоретические и практические аспекты имплементации норм международного права в Республике Беларусь // Актуальные проблемы международного публичного и международного частного права : сб. науч. тр. Вып. 1 / редкол. : Е. В. Бабкина, Ю. А. Лепешков (отв. редакторы) [и др.]. – Минск : БГУ, 2009. – С. 74–82.

[215] О судебной системе Российской Федерации [Электронный ресурс] : Федеральный конституц. закон, 31 дек.1996 г., № 1-ФКЗ (в ред. от 05.02.2014) // Официальный сайт компании «Консультант Плюс». – Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=158706;fld=134;dst=100015,0; rnd=0.4306809369008988. – Дата доступа: 10.10.2015.

[216] См. : Зыбайло, А. И. Акты межгосударственных образований в правовой системе государств-членов / А. И. Зыбайло // Беларусь в современном мире: материалы XII Междунар. науч. конф., посвящ. 92-летию образования Белорус. гос. ун-та, Минск, 30 окт. 2013 г. / Белорус. гос. ун-т ; редкол. : В. Г. Шадурский [и др.]. – Минск : БГУ, 2013. – С. 83–85.

[217] Салеев, И. Соотношение международных договоров и внутреннего законодательства Республики Беларусь / И. Салеев // Белорусский журнал междунар. права и междунар. отношений. – 2000. – № 3. – С. 4.

[218] Зыбайло, А. И. Соотношение международного и внутригосударственного права / А. И. Зыбайло. – Минск : Право и экономика, 2007. – С. 59.

[219] Решение о применении антидемпинговой меры посредством введения антидемпинговой пошлины в отношении легких коммерческих автомобилей, происходящих из Федеративной Республики Германия, Итальянской Республики и Турецкой Республики и ввозимых на единую таможенную территорию Таможенного союза, 14 мая 2013 г., № 113 [Электронный ресурс] // Евразийская экономическая комиссия. – Режим доступа: http://www.tsouz.ru/eek/RSEEK/RKEEK/2013/14z/Pages/R_113.aspx. – Дата доступа: 12.10.2015.

[220] Гаврилов, В. В. Теории трансформации и имплементации норм международного права в отечественной правовой доктрине / В. В. Гаврилов // Моск. журн. междунар. права. – 2001. – № 2. – С. 47.

[221] Мишальченко, Ю. В. Евразийское экономическое сообщество : Современное состояние и перспективы развития [Электронный ресурс] / Ю. В. Мишальченко // Евразийский юридический портал. – Режим доступа: http://www.eurasialegal.info/index.php?option=com_content&view=article&id=3:eurasian-economic-community-present-status-and-prospects&catid=1:eurasianintegration&Itemid=1. – Дата доступа: 12.10.2015.

[222] О правовых актах [Электронный ресурс] : Закон Респ. Армения, 3 апреля 2002 г., ЗР-320 с изм. и доп., внес. в соответствии с Законом Армении от 08.04.2008 // Национальное собрание Республики Армения : официальный сайт. – Режим доступа: http://www.parliament.am/legislation.php?sel=show&ID=1280&lang=rus. – Дата доступа: 21.11.2014.

[223] Лукашук, И. И. Право международной ответственности / И. И. Лукашук. – М. : Волтерс Клувер, 2004. – С. 101.

[224] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о Механизме реализации решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств (концептуальные положения) [Электронный ресурс] : [принято в г. Москве 02.04.1999] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=887. – Дата доступа: 01.09.2015.

[225] Решение Совета глав правительств Содружества Независимых Государств о Механизме реализации решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств) [Электронный ресурс] : [принято в г. Ялте 08.10.1999] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=953. – Дата доступа: 01.09.2015.

[226] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о мерах по дальнейшему повышению эффективности деятельности органов Содружества Независимых Государств и оптимизации их структуры [Электронный ресурс] : [принято в г. Кишиневе 07.10.2002] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=1343. – Дата доступа: 01.09.2015.

[227] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о Положении о Национальных координаторах государств – участников Содружества Независимых Государств [Электронный ресурс] : [принято в г. Бишкеке 10.10.2008] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2516. – Дата доступа: 01.09.2015.

[228] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о Концепции дальнейшего развития Содружества Независимых Государств и Плане основных мероприятий по ее реализации [Электронный ресурс] : [принято в г. Душанбе 05.10.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2298. – Дата доступа: 25.08.2015.

[229] См., в частности, пункт 4 статьи 116.

[230] Зыбайло, А. И. Акты межгосударственных образований в правовой системе государств-членов / А. И. Зыбайло // Беларусь в современном мире = Беларусь у сучасным свеце : материалы XII Международной конференции, посвященной 92-летию образования Белорусского государственного университета, 30 окт. 2013 г. / редкол. : В. Г. Шадурский [и др.]. – Минск : Издат. центр БГУ, 2013. – C. 84.

[231] См., в частности, ответы белорусской стороны на Вопросник для определения правовой природы решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств. Вопросы 3, 5, 6, 7 (Решение Совета министров иностранных дел Содружества Независимых Государств о рекомендациях Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников Содружества Независимых Государств «О Методических рекомендациях по разработке проектов международных договоров, заключаемых в рамках Содружества Независимых Государств» и «О решениях органов Содружества Независимых Государств» [Электронный ресурс] : [принято в г. Астане 25.04.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2162. – Дата доступа: 29.08.2015).

[232] Существующая в Беларуси практика имплементации решений, принятых органами СНГ, весьма разнообразна. Чаще всего отечественные нормативные правовые акты, направленные на их реализацию, либо просто санкционируют применение на территории нашей страны норм данных решений, либо буквально воспроизводят нормы решений в актах национального законодательства (подробнее см. ответы белорусской стороны на Вопросник для определения правовой природы решений Совета глав государств и Совета глав правительств Содружества Независимых Государств. Вопрос 18 (Решение Совета министров иностранных дел Содружества Независимых Государств о рекомендациях Консультативного комитета руководителей правовых служб министерств иностранных дел государств – участников Содружества Независимых Государств «О Методических рекомендациях по разработке проектов международных договоров, заключаемых в рамках Содружества Независимых Государств» и «О решениях органов Содружества Независимых Государств» [Электронный ресурс] : [принято в г. Астане 25.04.2007] // Исполнительный комитет СНГ. Единый реестр правовых актов и других документов Содружества Независимых Государств. – Режим доступа: http://cis.minsk.by/reestr/ru/index.html#reestr/view/text?doc=2162. – Дата доступа: 29.08.2015).

[233] Декларация Рио-де-Жанейро по окружающей среде и развитию 1992 г. [Электронный ресурс] : [принята в г. Рио-де-Жанейро 3–14 июня 1992 г.] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/riodecl.shtml. – Дата доступа: 04.08.2015.

[234] Справочник по ядерному праву : имплементирующее законодательство / К. Стойбер, А. Шерф [и др.]. – Вена : МАГАТЭ, 2010. – 183 c.

[235] Там же. С. 123.

[236] Там же. – С. 127.

[237] Национальный доклад Республики Беларусь 2013 г. о выполнении Конвенции о ядерной безопасности [Электронный ресурс] // Департамент по ядерной и радиационной безопасности Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.gosatomnadzor.gov.by/index.php/ru/sistema-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-belarusi/doklady-obzory-ob-obespechenii-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-respublike-belarus. – Дата доступа: 09.09.2015.

[238] Национальный доклад Республики Беларусь 2013 г. о выполнении Конвенции о ядерной безопасности 1994 г. [Электронный ресурс] // Департамент по ядерной и радиационной безопасности Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.gosatomnadzor.gov.by/index.php/ru/sistema-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-belarusi/doklady-obzory-ob-obespechenii-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-respublike-belarus. – Дата доступа: 09.09.2015.

[239] Четвертый Национальный доклад Республики Беларусь 2011 г. о выполнении Объединенной Конвенции о безопасности обращения с отработавшим топливом и о безопасности обращения с радиоактивными отходами 1997 г. [Электронный ресурс] // Департамент по ядерной и радиационной безопасности Министерства по чрезвычайным ситуациям Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.gosatomnadzor.gov.by/index.php/ru/sistema-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-belarusi/doklady-obzory-ob-obespechenii-yadernoj-i-radiatsionnoj-bezopasnosti-v-respublike-belarus. – Дата доступа: 09.09.2015.

[240] Кризис в области экологической преступности: угрозы устойчивому развитию, создаваемые незаконной эксплуатацией объектов живой природы и лесных ресурсов и торговлей ими / ЮНЕП : Оценка мер быстрого реагирования. Программа Организации Объединенных Наций по окружающей среде. – Найроби : Грид Арендаль, 2014. – С. 13.

[241] Незаконная торговля дикими животными и растениями: экологические, социальные и экономические последствия для устойчивого развития : Информационная записка Секретариата. Ассамблея Организации Объединенных Наций по окружающей среде Программы Организации Объединенных Наций по окружающей среде. – Первая сессия Найроби, 23–27 июня 2014 г. – Док. ООН : UNEP/EA.1/INF/19. – С. 1.

[242] Высторобец, Е. А. Экологическое право – мотивации в международном сотрудничестве / Е. А. Высторобец ; [предисл. Ю. Е. Винокурова]. – М. : Наука, 2006. – С. 251.

[243] Elliot, L. Fighting transnational environmental crime / L. Elliot // Journal of International Affairs. – 2012. – Vol. 66, № 1. – P. 89.

[244] Клетнева Е. Г. Экологическая преступность в Российской Федерации: понятие, причины, условия и предупреждение : автореф. дисс. … на соиск. … канд. юрид. наук. : 12.00.08 [Электронный ресурс] / Е. Г. Клетнева ; Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина. – Казань, 2007 // Научная электронная библиотека disserCat. – Режим доступа: http://www.dissercat.com/content/ekologicheskaya-prestupnost-v-rossiiskoi-federatsii-ponyatie-prichiny-usloviya-i-preduprezhd. – Дата доступа: 28.09.2015.

[245] Станкевич, О. Г. Общественная опасность как основополагающий признак экологической преступности / О. Г. Станкевич, И. В. Вегера, Т. И. Ремнева // Сборник научных трудов Национального центра проблем укрепления законности и правопорядка. – Минск, 2013. – Вып. 6. – С. 58.

[246] Незаконный оборот охраняемых видов дикой флоры и фауны: резолюция Экономического и Социального Совета 2001/12. – Док. ООН : E/2001/INF/2/Add.2 [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/ecosoc/docs/2001/r2001-12.pdf. – Дата доступа: 20.05.2015. – С. 53.

[247] Незаконный оборот охраняемых видов дикой флоры и фауны: резолюция Экономического и Социального Совета 2003/27. – Док. ООН : E/2003/INF/2/Add.4 [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/ecosoc/docs/2003/r2003-27.pdf. – Дата доступа: 20.05.2015. – С.91.

[248] Международное сотрудничество в области предупреждения незаконного международного оборота лесной продукции, включая древесину, дикую природу и другие лесные биологические ресурсы, и борьбы с ним: резолюция Комиссии по предупреждению преступности и уголовному правосудию 16/1. – Док. ООН : E/2007/30/Rev.1. E/CN.15/2007/17/Rev.1 [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/V07/886/91/PDF/V0788691.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 25.05.2015. – С. 81.

[249]Укрепление целевых мер в области предупреждения преступности и уголовного правосудия, направленных на борьбу с незаконным оборотом лесной продукции, включая древесину: резолюция Комиссии по предупреждению преступности и уголовному правосудию 23/1. – Док. ООН : E/2014/30. E/CN.15/2014/20. [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/V14/038/10/PDF/V1403810.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 25.05.2015. – С.87.

[250] Конвенция о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения [Электронный ресурс] : [заключена в Вашингтоне 03.03.1973] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/cites.shtml. – Дата доступа: 15.10.2015.

[251] Elliot, L. Op. cit. – P. 89.

[252] В Латвии из-за вырубки лесов на грани исчезновения оказались белки-летяги [Электронный ресурс] : Дикая природа Беларуси. – Режим доступа: www.wildlife.by/node/25938. – Дата доступа: 13.10.2015.

[253] Конвенция Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности [Электронный ресурс] : [принята резолюцией 55/25 Генеральной Ассамблеи от 15 ноября 2000 г.] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/orgcrime.shtml. – Дата доступа: 15.10.2015.

[254] Международный консорциум по борьбе с преступлениями в сфере дикой природы [Электронный ресурс] // Хроника ООН. – 2014. – Том LI. № 2. – Режим доступа: http://unchronicle.un.org/ru/article/1648/. – Дата доступа: 25.05.2015.

[255] Там же.

[256] Джунусова, Д. Н. Экологическая преступность и ответственность за экологические преступления [Электронный ресурс] / Д. Н. Джунусова. – М. : Академия естествознания, 2012. – Режим доступа: http://www.rae.ru/monographs/176-5493. – Дата доступа: 15.05.2015.

[257] Незаконная торговля дикими животными и растениями: экологические, социальные и экономические последствия для устойчивого развития: Информационная записка Секретариата. Ассамблея Организации Объединенных Наций по окружающей среде Программы Организации Объединенных Наций по окружающей среде. – Первая сессия Найроби, 23–27 июня 2014 г. – Док. ООН : UNEP/EA.1/INF/19. – С. 2.

[258] Конвенция о защите окружающей среды посредством уголовного законодательства. СДСЕ № 172 [заключена в г. Страсбурге 04.11.1998] : [Электронный ресурс] / Бюро договоров. Совет Европы. – Режим доступа: www.conventions.coe.int/Treaty/rus//Treaties/Html/172.htm. – Дата доступа: 15.10.2015.

[259] Решение Совета глав Государств Содружества Независимых Государств «О Концепции взаимодействия государств – участников Содружества Независимых Государств в борьбе с преступностью» от 2 апреля 1999 г. [Электронный ресурс] // Законодательство стран СНГ. – Режим доступа: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?rgn=27072. – Дата доступа: 15.10.2015.

[260] Гусейнов, Т. И. Ответственность за нарушение международно-правовых норм по охране окружающей среды / Т. И. Гусейнов // Международное экологическое право : учебник / отв. ред. Р. М. Валеев. – М. : Статут, 2012. – С. 554.

[261] Приложение 17 к Конвенции о международной гражданской авиации «Стандарты и Рекомендуемая практика. Безопасность. Защита международной гражданской авиации от актов незаконного вмешательства» [Электронный ресурс] / Международная организация гражданской авиации. – Режим доступа: aviation.mid.gov.kz/sites/default. – Дата доступа: 15.10.2015.

[262] Конюхова, А. С. Акты незаконного вмешательства в деятельность гражданской авиации: система понятий и правовая природа деяний (международно-правовой аспект) / А. С. Конюхова // Вестник Московского университета. – Серия 11. Право. – 2013. – № 4. – С. 114.

[263] Кулаков, В. С. Особенности и формы борьбы с международной преступностью / В. С. Кулаков // Право и образование. – 2004. – № 4. – С. 66.

[264] Токубаев, К. З. Правовая роль национального уголовного законодательства при реализации международного сотрудничества по вопросам противодействия преступности / К. З. Токубаев // Вестник Кыргызско-Российского Славянского Университета. – 2014. – Том 14. № 16. – С. 153.

[265] Петрухина О. А. Формы международного взаимодействия при расследовании экологических преступлений / О. А. Петрухина // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – 2015. – № 7 (57) : в 2 ч. Ч. II. – С. 135.

[266] Кулаков, В. С. Указ. соч. – С. 64.

[267] Там же.

[268] Конвенция о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации [Электронный ресурс] : [заключена в Пекине 10 сентября 2010 г.] / Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/beijing_convention.shtml. – Дата доступа: 15.10.2015.

[269]Convention on the Suppression of Unlawful Acts Relating to International Civil Aviation. Done at Beijing on 10 September 2010 [Electronic resource] / Current list of parties to multilateral air law treaties. – International Civil Aviation Organization. – 2015. – Mode of access: http://www.icao.int/secretariat/legal/List %20of %20Parties/Beijing_Conv_EN.pdf. – Date of access: 15.10.2015.

[270] Протокол, дополняющий Конвенцию о борьбе с незаконным захватом воздушных судов [Электронный ресурс]: [заключен в Пекине 10 сентября 2010 г.] / Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/beijing_protocol.shtml. – Дата доступа: 15.10.2015.

[271] Protocol Supplementary to the Convention for the Suppression of Unlawful Seizure of Aircrafts. Done at Beijing on 10 September 2010 [Electronic resource] / Current list of parties to multilateral air law treaties. – International Civil Aviation Organization. – Mode of access: http://www.icao.int/secretariat/legal/Docs/beijing_protocol_multi.pdf. – Date of access: 15.10.2015.

[272] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Социалистической Республики Вьетнам о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в Минске 21 декабря 2007 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[273] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Республики Куба о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в Минске 22 ноября 2006 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[274] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Кыргызской Республики о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в Минске 2 февраля 2000 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[275] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Объединенных Арабских Эмиратов о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в г. Абу-Даби 5 марта 2007 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[276] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Великой Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирией о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в Минске 22 декабря 2004 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[277] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Государства Катар о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в г. Доха 15 августа 2011 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[278] Соглашение между Правительством Республики Беларусь и Правительством Монголии о воздушном сообщении [Электронный ресурс] : [Заключено в г. Улан-Баторе 4 сентября 2013 г.] // ЭТАЛОН. Международные договоры Республики Беларусь / Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2015.

[279] Целевая группа по осуществлению контртеррористических мероприятий [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/terrorism/ctitf/. – Дата доступа: 27.09.2015.

[280] ООН борется против терроризма. Международные соглашения по борьбе с терроризмом [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/terrorism/instruments. shtml. – Дата доступа: 27.09.2015.

[281] Мукашев, С. И. Международно-правовое сотрудничество государств в борьбе с международным терроризмом / С. И. Мукашев // Московский журнал международного права. – 2008. – № 3. – С. 123; Устинов, В. В. Проблемы и перспективы разработки Всеобъемлющей конвенции по борьбе с терроризмом / В. В. Устинов // Московский журнал международного права. – 2002. – № 1. – С. 16–31.

[282] Тузмухамедов, Б. Р. Правовые аспекты борьбы с международным терроризмом / Б. Р. Тузмухамедов // Российский ежегодник международного права. – 2000. – Санкт-Петербург : Социально-коммерческая фирма «Россия-Нева», 2000. – С. 286.

[283] Декларация о мерах по ликвидации международного терроризма: резолюция Ген. Ассамблеи ООН 49/60 [Электронный ресурс] : [принята в г. Нью-Йорке 09.12.1994] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/documen/declarat/terrdec1.htm. – Дата доступа: 25.09.2015.

[284] Декларация, дополняющая Декларацию о мерах по ликвидации международного терроризма : резол. Ген. Ассамблеи ООН 51/210 [Электронный ресурс] : [принята в г. Нью-Йорке 17.12.1996] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/documen/declarat/terrdec2.htm. – Дата доступа: 25.05.2015.

[285] Итоговый документ Всемирного саммита 2005 г. : резолюция Ген. Ассамблеи ООН 60/1 [Электронный ресурс] : [принята в г. Нью-Йорке 16.09.2005] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/documen/declarat/outcome2005.html. – Дата доступа: 26.09.2015.

[286] Глобальная контртеррористическая стратегия Организации Объединенных Наций : резол. Ген. Ассамблеи ООН 60/288 [Электронный ресурс] : [принята в г. Нью-Йорке 20.09.2006] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://daccess-dds-ny.un. org/doc/UNDOC/GEN/N05/504/90/PDF/N0550490.pdf?OpenElement. – Дата доступа: 26.09.2015.

[287] ООН борется против терроризма. Совет Безопасности [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/terrorism/securitycouncil.shtml. – Дата доступа: 26.09.2015.

[288] ООН борется против терроризма. Глобальная контртеррористическая стратегия ООН [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/terrorism/strategy_highlights.shtml. – Дата доступа: 26.09.2015.

[289] Глотова, С. В. Правовые аспекты борьбы с терроризмом и Совет Безопасности ООН / С. В. Глотова // Московский журнал международного права. – 2005. – № 4. – С. 142–143.

[290] Совет Безопасности. Контртеррористический комитет [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/ru/sc/ctc/. – Дата доступа: 26.09.2015.

[291] Шестакова, Е. В. О роли так называемого «модельного законодательства» в международной практике / Е. В. Шестакова // Московский журнал международного права. – 2006. – № 4. – С. 211.

[292] О модельном законе «О противодействии терроризму» : Постановление Межпарламентской Ассамблеи государств-участников Содружества Независимых Государств № 33-18 [Электронный ресурс] : [принято в г. Санкт-Петербурге 03.12.2009] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2015.

[293] О новой редакции модельного закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» : Постановление Межпарламентской Ассамблеи государств – участников Содружества Независимых Государств № 30-10 [Электронный ресурс] : [принято в г. Санкт-Петербурге 03.04.2008] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2015.

[294] Актуальные международные проблемы. Вводная часть [Электронный ресурс] // Министерство иностранных дел Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.mfa.gov.by/ru/multilateral/approaches/. – Дата доступа: 30.00.2015.

[295] Беларусь в ООН. Инициативы Беларуси в ООН [Электронный ресурс] // Министерство иностранных дел Республики Беларусь. – Режим доступа: http://www.mfa.gov.by/ru/foreign-policy/international-organizations/belUN/e066933f8a81e423.html. – Дата доступа: 30.09.2015.

[296] Выступление Чрезвычайного и Полномочного Посла, Постоянного представителя Республики Беларусь при Организации Объединенных Наций С. Линга на пленарном заседании 56-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке 1 октября 2001 г. по пункту 166 повестки дня «Меры по ликвидации международного терроризма» [Электронный ресурс] // Организация Объединенных Наций. – Режим доступа: http://www.un.org/russian/documen/gadocs/56sess/belarusr.html. – Дата доступа: 30.09.2015.

[297] Решение Совета глав государств Содружества Независимых Государств о Программе сотрудничества государств – участников СНГ в борьбе с терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма на 2014–2016 годы [Электронный ресурс] : [принято в г. Минске 25.10.2013] // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2015.

[298] Решения и документы, принятые Советом министров, Постоянным советом и Форумом по сотрудничеству в области безопасности в рамках вклада ОБСЕ в международные усилия по противодействию терроризму. Решение Постоянного совета № 1063 «Консолидированная концептуальная база ОБСЕ для борьбы с терроризмом» [Электронный ресурс] // Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. – Режим доступа: http://www.osce.org/ru/pc/98542?download=true. – Дата доступа: 02.06.2015.

[299] Combating terrorism [Electronic resource] // Organization for Security and Co-operation in Europe. – Mode of access: http://www.osce.org/atu. – Date of access: 02.10.2015.

[300] Мисник, В. Л. Организационно-правовые основы международного сотрудничества Республики Беларусь в сфере борьбы с терроризмом / В. Л. Мисник, А. В. Миськевич // Проблемы управления. – 2006. – № 4. – С. 105.