− 
 − 

НЕКОТОРЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ ИНСТИТУТА УСЛОВНО-ДОСРОЧНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ НАКАЗАНИЯ

ДИСКО В.И.,

советник-консультант отдела конституционного права управления конституционного
и международного права Национального центра законодательства и правовых
исследований Республики Беларусь, аспирант юридического факультета

Белорусского государственного университета

 

Институт условно-досрочного освобождения от наказания (далее – УДО) является сравнительно молодым институтом уголовного права не только в нашей стране, но и во всем мире. Его зарождение и становление связано с общемировой гуманизацией уголовной политики. В научной литературе традиционной точкой зрения относительно правой природы данного института является суждение о том, что УДО оказывает воспитательное воздействие на отбывающих наказание лиц и стимулирует не только их правопослушное поведение в процессе отбытия наказания, но и скорейшее их исправление, успешное возвращение в общество [1]. Побуждая таких лиц к правопослушному поведению, государство выполняет одну из своих важнейших функций – борьбу с преступностью. Вместе с тем значительное количество лиц, к которым применялся данный институт и которые впоследствии совершили новые преступления, свидетельствует о том, что данный институт нуждается в поисках путей совершенствования. На необходимость совершенствования института УДО указано и в Концепции совершенствования системы мер уголовной ответственности и порядка их исполнения, утвержденной Указом Президента Республики Беларусь от 23 декабря 2010 г. № 672 [2]. В данной статье будут освещены лишь некоторые предложения по возможным подходам к развитию данного института.

1. Для УДО осужденного, кроме его исправления, уголовный закон требует также, чтобы осужденный отбыл указанную в законе определенную часть срока наказания, назначенного судом. Данное основание принято считать формальным, поскольку наступает объективно, независимо от осужденного.

По поводу отбытия определенного срока М.Д.Шаргородский в свое время писал, что «установление известного срока (треть, половина, две трети) есть не установление обязательного минимума лишений, а гарантия от необоснованных освобождений» [3, c. 141]. Однако обоснование М.Д.Шаргородского, как правильно определил Н.А.Беляев, одностороннее. Ведь нередко осужденный исправляется раньше рассматриваемых сроков, но его все-таки не освобождают от наказания, так как необходимо еще решить цели общего предупреждения с учетом тяжести совершенного преступления. Помимо этого, «законодатель устанавливает обязательную к отбытию часть наказания <…> не только для того, чтобы устранить возможность необоснованного освобождения и обеспечить общепредупредительное исполнение наказания, но и для того, чтобы была достигнута такая цель наказания как кара, возмездие» [4, c. 33]. Как отмечает В.М.Хомич, хотя кара (т.е. наказание) не самое лучшее средство в педагогическом отношении, применительно к преступнику оно социально необходимо и в большинстве случаев обусловлено [5, c. 128].

Кроме того, установление определенной части наказания, подлежащей отбытию, должно коррелировать с восстановлением социальной справедливости. В этой связи данная пропорция, по общему правилу, не должна быть низкой, поскольку не будет отвечать «потребности (необходимости) социального примирения преступника (осужденного) с обществом (потерпевшим)» [5, c. 128]. Обратной стороной восстановления социальной справедливости применительно к определению обязательной к отбытию части срока является достижение принципа справедливости. Так, данный срок должен быть определен с учетом интересов не только общества (потерпевшего), но и осужденного, поскольку является поощрением его в целом за хорошее поведение. В этой связи достижение баланса интересов общества (потерпевшего) и осужденного в увязке с целями уголовной ответственности (общей и частной превенцией) применительно к решению данного вопроса является основополагающей задачей для законодателя.

Модель, связанная с определением части срока, подлежащей отбытию, исходя из пропорции (1/3, 1/2, 2/3, 3/4), зависит в первую очередь от характера и степени общественной опасности преступления, а не от индивидуальных особенностей личности. Пропорция является отражением существующего консолидированного интереса общества (потерпевшего) и осужденного в связи с совершенным осужденным деянием и его обязанностью претерпевать неблагоприятные последствия.

Определенная в законе часть наказания, подлежащая отбытию, не является одинаковой для всех категорий преступлений. Так, для менее тяжких преступлений она составляет 1/2 срока, а для тяжких 2/3 срока. К примеру, лицо, осужденное за совершение умышленного менее тяжкого преступления к 6 годам лишения свободы (например, за совершение преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 187 Уголовного кодекса Республики Беларусь, где максимальный срок лишения свободы составляет 6 лет), получает право на УДО через 3 года, в то время как лицо, осужденное за совершение тяжкого преступления к 12 годам лишения свободы (например, за совершение преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 205 Уголовного кодекса, где максимальный срок лишения свободы составляет 12 лет), только через 9 лет. Срок, подлежащий отбытию во втором случае, в 3 раза больше срока, определенного в первом случае, в то время как общий предельный срок лишения свободы за совершения умышленных преступлений рассматриваемых категорий отличается только в 2 раза.

В этой связи имеет место чрезмерная уголовная репрессия со стороны государства в отношении лиц, совершивших тяжкие преступления, поскольку предполагает двойной учет характера и степени общественной опасности преступления – при назначении наказания, а также при принятии решения об их освобождении. Такая модель не может быть обоснована исключительно тем, что опасность лиц, совершивших тяжкое преступление, значительно больше опасности лиц, совершивших менее тяжкое преступление, либо некими соображениями по поводу недостижения целей уголовной ответственности, поскольку законодатель выразил свое отношение к этим вопросам в соотношении предельных сроков лишения свободы различных категорий преступлений. Кроме того, суд, вынося приговор, выражает в нем свое мнение также и по поводу социальной опасности осужденного посредством назначения наказания определенного вида и размера.

Особенно несправедлив такой механизм в отношении лиц, совершивших преступления рассматриваемых категорий впервые. Существование такого механизма является нарушением базового принципа уголовного права – принципа справедливости.

Полагаем, что в этой связи правильным будет являться определение части срока наказания подлежащего отбытия, независимо от категории преступления. Применительно к уголовному законодательству Республики Беларусь такая пропорция может составлять 1/2 срока наказания, назначенного судом.

Частичное отклонение от этого подхода может иметь место в случае совершения преступления лицом, имеющим для законодателя заведомо большую либо меньшую общественную опасность. Так, является логичным, что лицо, которое ранее осуждалось к лишению свободы за умышленное преступление или ранее условно-досрочно освобождалось от наказания, имеет большую общественную опасность, нежели лицо, совершившее преступление впервые. В этой связи обязательный к отбытию срок наказания перед УДО должен быть выше, например, 2/3. Что касается лиц, обладающих заведомо меньшей общественной опасностью, то к таким следует отнести, к примеру, инвалидов, женщин и одиноких мужчин, имеющих детей в возрасте до четырнадцати лет, а также мужчин и женщин, достигших пенсионного возраста. Для них рассматриваемый срок должен быть ниже, например, 1/3. Следует отметить, что суд не всегда обязан учитывать указанные обстоятельства при вынесении приговора, поэтому тут не может идти речь о двойном учете характера и степени общественной опасности преступления.

Стоит также отметить, что модель, связанная с определением части срока, подлежащей отбытию, исходя из пропорции (1/3, 1/2, 2/3, 3/4), перенята из советского уголовного законодательства и характерна в первую очередь для стран СНГ. Что касается зарубежных стран, то, к примеру, в Австрии, Албании, Болгарии, КНР, Португалии, Словакии, Чехии УДО может быть предоставлено после отбытия не менее чем половины срока лишения свободы [6, c. 404].

Во Франции УДО возможно после отбытия осужденным не менее 1/2 срока лишения свободы, для рецидивистов срок реального наказания составляет не менее 2/3, приговоренных к пожизненному лишению свободы – не менее 15 лет.

В ФРГ от осужденного требуется отбыть как минимум 2/3 срока лишения свободы. В некоторых случаях суд вправе освободить досрочно и по отбытии 1/2 срока, если лицо осуждено впервые, или срок наказания не превышает двух лет лишения свободы, или существуют особые обстоятельства, характеризующие личность и совершенное деяние. Осужденным к пожизненному лишению свободы требуется отбыть не менее 15 лет [7, c. 80, 118]. Законодательством Великобритании предусмотрено безусловное (абсолютное) и условное освобождение от наказания. Досрочно, без каких-либо условий, освобождаются лица по отбытии 2/3 срока наказания при «хорошем поведении».

2. В настоящее время длительность испытательного срока при УДО определяется механически – он равен неотбытой осужденным части наказания. В результате чего получается парадоксальная ситуация, которая противоречит уголовно-правовому значению УДО: чем дольше период отбывания наказания (что является следствием либо тяжести совершенного преступления, либо рецидива – обстоятельств, свидетельствующих о большей общественной опасности преступника), тем меньше испытательный срок, и наоборот, чем меньше тяжесть совершенного преступления (а следовательно, будет меньше общественная опасность преступника), тем больше испытательный срок.

Так, законодатель устанавливает, что женщина, достигшая возраста пятидесяти пяти лет, совершившая менее тяжкое преступление и осужденная к 6 годам лишения свободы, досрочно освободившаяся через 2 года, нуждается в 4-летнем испытательном сроке, в то время как за мужчиной, совершившим особо тяжкое преступление, и осужденным к 16 годам лишения свободы, после досрочного освобождения будет установлен аналогичный испытательный срок (4 года). Полагаем, что такое положение дел является нелогичным. Ведь приведенный в примере мужчина обладает несравненно большей степенью общественной опасности, нежели женщина, достигшая пенсионного возраста, и нуждается в большем воспитательном воздействии.

Безусловно, одним из оснований применения УДО является исправление осужденного. И вне зависимости от тяжести совершенного преступления, либо возраста, или иных обстоятельств суд при принятии решения об УДО констатирует исправление осужденного. Однако не стоит заблуждаться в этом вопросе и принимать исправление осужденного как догму. Исправление осужденного не является объективным понятием, поскольку мотивы поведения осужденного (в широком смысле), на основании которых суд делает вывод о его исправлении, ни суду, ни органу, исполняющему наказание, не представляется возможным выяснить в полной мере.

В качестве подтверждения своей точки зрения отметим, что, рассуждая о возможности достижения указанных целей уголовной ответственности, Э.А.Саркисова приводит цифры, что количество осужденных, имеющих в прошлом судимости (как погашенные или снятые, так и непогашенные или неснятые), в 2011 г. составило 60,6 %, а в 2012 г. – 65,7 %, что свидетельствует о весьма слабом уровне достижения цели специального предупреждения [8], не говоря уже о цели исправления осужденного (определенный процент осужденных в течение неотбытой части наказания совершает преступления либо нарушает условия УДО). Возникает вопрос: либо суд ошибся с выводом об исправлении осужденного, либо осужденный очень быстро «испортился» на свободе, вернувшись к противоправному поведению.

И поэтому исправление осужденного – это во многом юридическая фикция, удобное допущение для целей гибкости применения уголовного законодательства.

Поэтому, на наш взгляд, мы вправе рассуждать о состоявшемся исправлении осужденных не как об объективном факте, а с некоторой долей условности, допустимой для целей УДО, и, как следствие этого, говорить о сохраняющейся общественной опасности освободившихся от наказания лиц.

Возвращаясь к нашему примеру, прежде всего согласимся с теми авторами, которые отмечают, что испытательный срок имеет своей целью контроль за обоснованностью применения УДО, а также осуществляет дальнейшее воспитательное воздействие на осужденного. В этой связи длительность испытательного срока должна быть соразмерна общественной опасности преступника, что определяется тяжестью совершенного деяния, поведением осужденного в период отбывания наказания, а также дополнительными обстоятельствами, которые традиционно считаются способствующими правомерному поведению: наличие жилья, семьи, мотивации к труду либо обучению и т.д. В таком случае имеет место индивидуальный подход к определению испытательного срока.

Испытательный срок порождает обязанности не только для осужденного, но и для уголовно-исполнительной инспекции, иных структурных подразделений органов внутренних дел. Учет осужденных, контроль за ними требуют от органов внутренних дел направления определенных ресурсов. Разумный подход к уменьшению испытательного срока в отдельных случаях, полагаем, будет обоснованно способствовать экономии ресурсов уголовно-исполнительной инспекции либо их рациональному распределению.

В этой связи предлагаем возможным предоставить в уголовном законе суду право при наличии достаточных оснований устанавливать испытательный срок с возложением правоограничений, предусмотренных частями 5, 51 ст. 90 Уголовного кодекса Республики Беларусь, по продолжительности меньше, чем неотбытая часть наказания.

Что касается непосредственно неотбытой части наказания, то она должна сохранять свое значение главным образом как показатель того срока наказания, который может быть присоединен к наказанию за совершение нового преступления или обращен к исполнению в качестве самостоятельной санкции за нарушение условий испытательного срока.

Вместе с тем данная проблема может быть решена и другим образом. Не секрет, что воспитательное воздействие на осужденного в результате применения к нему длительных сроков лишения свободы подвергается сомнению [9]. В этой связи представляется оправданным общая «ревизия» санкций за преступления с целью уменьшения сроков лишения свободы за многие преступления, несвязанные с посягательством на жизнь и здоровье человека, а также пересмотр положений ст. 12 Уголовного кодекса Республики Беларусь в части смягчения подходов к определению категорий преступления в зависимости от срока наказания в виде лишения свободы.

3. Законодатель обязывает суд учитывать личность лица при назначении наказания. В этой связи учет данных, характеризующих личность осужденного, при принятии судом решения об УДО является логичным, что нашло свое отражение в положениях ч. 3 ст. 187 Уголовно-исполнительного кодекса Республики Беларусь. К числу сведений рассматриваемой категории, подлежащих указанию в характеристике-аттестации на осужденного к лишению свободы при проведении аттестации поведения осужденного к лишению свободы и установления степени исправления осужденного к лишению свободы, относится несколько блоков информации. Так, один из блоков демонстрирует наличие/отсутствие социально полезных связей: семейное положение и состав семьи, образование и специальность, отношения с близкими родственниками, наличие социально полезных связей. Указание в характеристике-аттестации такой информации является особо прогрессивным шагом, поскольку наличие социально полезных связей осужденного является одним из мощных стимулов к несовершению преступления в дальнейшем. Такая информация необходима для осознания того, имеются ли факторы, которые будут препятствовать совершению преступления осужденным после освобождения. Полагаем, что семья и близкие будут удерживать лицо не только от совершения преступления в дальнейшем, но и от ведения асоциального образа жизни: чрезмерного употребления алкоголя, наркотиков, наличия «сомнительных» знакомств – то есть тех факторов, которые во многих случаях являются предпосылками для совершения преступлений. Что касается наличия образования и специальности, то это свидетельствует не столько о том, что лицо имеет определенную специальность, а о том, что лицо имеет (имело) определенные жизненные ценности, стремится (-лось) к получению образования. В настоящее время, когда высшее или средне специальное образование имеется практически у каждого, отсутствие такого образования позволяет сделать, за редким исключением, крайне негативные выводы о личности человека.

Вместе с тем перечень сведений, подлежащий отражению в характеристике и свидетельствующий о наличии/отсутствии социально полезных связей, является неполным. Так, он должен быть дополнен информацией о том, есть ли где осужденному жить, а также есть ли у него реальная возможность трудоустроиться. С этой целью работники соответствующих служб должны явиться по месту жительства (прежнего места регистрации) с целью выяснения возможности проживания в соответствующем жилом помещении. Такой визит позволит выяснить информацию об отношениях осужденного с семьей, иными близкими.

Что касается мнения ученых по этому вопросу, то, к сожалению, многие не уделяют критерию наличие/отсутствие социально полезных связей при решении вопроса о применении УДО большого внимания. В этой связи особого внимания заслуживает проработанная позиция российского исследователя В.И.Селиверстова. По его мнению, основным, приоритетным критерием для УДО должна стать степень сохранения и (или) восстановления социально полезных связей осужденного, выражающаяся:

а) в наличии у лица, претендующего на УДО, постоянного места проживания (на арендованной или собственной жилой площади, в реабилитационном центре, в культовом учреждении, например, при монастыре и т.д.);

б) в наличии гарантированной перспективы трудоустройства, подтвержденной документами организаций и (или) органов местного самоуправления;

в) в поддержании или восстановлении духовной связи с семьей и близкими родственниками (заключение брака, переписка, телефонные разговоры, свидания и видеосвидания);

г) в материальной поддержке осужденного(-нным) семьей(-и) и близкими(-их) родственниками(-ков) (получение и отправление денежных переводов, бандеролей, посылок и передач);

д) в получении профессии (повышение квалификации), общего образования;

е) в повышении своего культурного уровня, кругозора, раскрытии творческих способностей, которые могут после освобождения стать стимулом к правопослушному поведению;

ж) в стремлении к излечению от социально негативных и опасных заболеваний (алкоголизма, наркомании, токсикомании, венерических заболеваний, туберкулеза и психических расстройств) и т.п. [10].

Не отрицая особой значимости социально полезных связей при принятии решения об УДО, отметим, что такие связи не могут быть определяющими при принятии решения об УДО, стоять во главе угла, поскольку при таком подходе не принимается во внимание достижение целей уголовной ответственности. Это объясняется тем, что на многие составляющие социальных связей осужденные не могут повлиять либо такие составляющие зависят не только от них. В частности, прочные социальные связи с родственниками могут быть и не налажены по причине отрицательного отношения родственников к осужденному. Безусловно, наличие таких связей наряду с достигнутым исправлением является мощной предпосылкой для принятия решения об УДО, однако их отсутствие не должно являться основанием для отказа в УДО. В таком случае подлежат исследованию причины, по которым эти связи отсутствуют. В частности, какие меры приняты осужденным с целью сохранения/поддержания отношений с близкими, поиска места жительства (в случае его отсутствия), работы и т.д. Логика тут проста: осужденный стремиться к возврату в общество.

К сожалению, законодатель не закрепил необходимость отражения данной информации в представлении к УДО. В этой связи законодателю следует закрепить в ст. 187 Уголовно-исполнительного кодекса необходимость отражения информации о «наличии социально полезных связей», то есть той категории информации, которая в настоящее время отражается практическими работниками в характеристике-аттестации.

Реализация на практике обозначенных в статье подходов, по нашему мнению, будет способствовать повышению эффективности УДО для стимулирования осужденных к исправлению.

 

СПИСОК ЦИТИРОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

1. Кийко, Н. В. Условно-досрочное освобождение в отношении осужденных к лишению свободы: пути совершенствования [Электронный ресурс] : [по состоянию на 21.02.2017] / Н. В. Кийко // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2017.

2. Об утверждении Концепции совершенствования системы мер уголовной ответственности и порядка их исполнения : Указ Президента Респ. Беларусь, 30 дек. 2010 г., № 672 // Нац. реестр правовых актов Респ. Беларусь. – 2011. – № 1. – 1/12207.

3. Шаргородский, М. Д. Вопросы общего учения о наказания в теории советского права на современном этапе / М. Д. Шаргородский // Советское государство и право. – 1963. – № 10. – С. 139–146.

4. Беляев, Н. А. Цели наказания и средства их достижения в исправительно-трудовых учреждениях / Н. А. Беляев. – Ленинград : изд. ЛГУ, 1963. – 186 с.

5. Научно-практический комментарий к Уголовному кодексу Республики Беларусь / Н. Ф. Ахраменка [и др.] ; под общ. ред. А. В. Баркова, В. М. Хомича. – Минск, ГИУСТ БГУ, 2010. – 1063 с.

6. Додонов, В. Н. Сравнительное уголовное право. Общая часть / В. Н. Додонов. – М. : 2009. – 448 с.

7. Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии: Общая часть уголовного права / И. С. Власов [и др.] : под ред. Н. Ф. Кузнецова. – М. : Юрид. лит., 1991. – 287 с.

8. Саркисова, Э. А. Цели уголовной ответственности и средства их обеспечения в контексте современных реалий уголовной политики [Электронный ресурс] : [по состоянию на 21.03.2014 г.] Э. А. Саркисова // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. Респ. Беларусь. – Минск, 2017.

9. Криминологические проблемы уголовного наказания в виде лишения свободы: коррекция целеполагания, принципов и реализации [Электронный ресурс] // Санкт-Петербургский международный криминологический клуб. – Режим доступа: http://criminologyclub.ru/the-last-sessions/297-2017-03-19-12-26-26.html/. – Дата доступа: 29.07.2017.

10. Селиверстов, В. И. Уголовно-правовые и уголовно-исполнительные проблемы условно-досрочного освобождения / В. И. Селиверстов // Уголовное право. – 2015. – № 3. – С. 126–130.

 

Подписано в печать 27.10.2017

 

 

Материал предоставлен для включения
в электронную библиотеку научных работ
в области права Национальным центром
законодательства и правовых исследований
Республики Беларусь